Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

Луна зашла. Звёздный свет мерцал в волосах Нефрет.

Мужчины, оставленные охранять новую гробницу, спали. Один из них проснулся от хруста камня под ногами и сел, протирая глаза. В ответ на тихое приветствие Эмерсона он пробормотал:

– Это Отец Проклятий. И Брат Демонов. И...

– И другие, – закончил Эмерсон. – Спи дальше, Хусейн. Извини, что разбудил.

– Что ты собираешься делать, Отец Проклятий?

– Сесть сюда, на этот камень, – последовал спокойный ответ.

Мужчина лёг и перевернулся на бок. Египтяне давно пришли к выводу, что действия Отца Проклятий непостижимы. Это мнение разделяли и многие неегиптяне.

Эмерсон вытащил трубку, и остальные уселись рядом.

– Вы не собираетесь осматривать гробницу? – прошептала Нефрет.

– В темноте? Ничего не видно, дорогая.

– Тогда что вы собираетесь делать?

– Ждать.

Восход солнца медленно достигал глубин Долины, но постепенно свет становился ярче, и сторожа проснулись и развели костёр, чтобы сварить кофе. Нефрет принесла корзину с едой, которую ей навязала Фатима, и они передавали друг другу хлеб, яйца и апельсины, делясь провизией со сторожами, а эти вежливые люди делились с пришедшими своим кофе. Пока они ели, к ним присоединились Абдулла и другие мужчины. Всеобщее веселье прервали чьи-то шаги.

Вновь прибывшим оказался Нед Айртон, за которым следовали его рабочие. Увидев ожидавших, он остановился и заворожённо посмотрел на них.

– Мы заглянули, чтобы узнать, не требуется ли помощь, – жизнерадостно сообщил Эмерсон. – Не хотите ли варёное яйцо?

– Нет, сэр, спасибо. У меня нет времени. Мистер Дэвис будет здесь через несколько часов и пожелает…

– Да, я знаю. Что ж, дружище, мы в вашем распоряжении. Скажите нам, что вы хотите. Что нам делать?

Больше всего Айртон хотел, чтобы они убрались. Но из вежливости не мог сказать об этом открыто, поэтому пробормотал:

– Я подумал… подумал, что, пожалуй, закончу убирать лестницу. Приведу её… э-э… в порядок. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь споткнулся о камень и… э-э...

– Вполне, вполне, – согласился Эмерсон. С чем-то вроде улыбки — если не замечать того, что она демонстрировала слишком много зубов — он встал и направился к лестнице.

– Что он собирается делать? – прошептал Айртон, бросив на Рамзеса отчаянный взгляд.

– Бог знает. Как скоро вы ожидаете мистера Дэвиса? –

– Не раньше девяти. Он сказал — рано, но для него это рано. Рамзес, я должен всё подготовить к его приезду. Он пожелает…

– Я знаю.

– Рамзес, что профессор намеревается ДЕЛАТЬ?

– Вы не возражаете, если мы будем фотографировать?

– У вас ничего не получится. Угол совсем не тот, дверной проём в тени, и… Впрочем, пожалуй, ничего страшного, если только вы не позволите ему увидеть, чем заняты.

Он поспешил прочь. Рамзес повернулся к Нефрет, слушавшей с сардонической улыбкой. Она покачала головой.

– Бедный Нед. У него не очень-то сильный характер, правда? Он должен взять на себя ответственность.

– Нет, ответственность лежит на Вейгалле, – возразил Рамзес. – Нед – наёмный работник, а Дэвис платит ему зарплату. Двести пятьдесят фунтов в год могут показаться тебе небольшой суммой, но это всё, что есть у Неда.

Он говорил довольно резко, но вместо того, чтобы огрызнуться, она обворожительно улыбнулась.

– Туше[181], мой мальчик. Кто это идёт?

– Вейгалл. Он и ещё несколько человек ночевали в Долине.

Никто не мог устоять перед Нефрет. Рамзес понимал, что влюблён до безумия, но даже Вейгалл, имевший полные основания не доверять всей семье Эмерсонов, таял при виде её улыбки и ямочек на щеках.

– Мы завтракаем с мистером Дэвисом на его дахабии, – объявил Вейгалл. – И возвращаемся вместе с ним. Э-э… чем вы занимаетесь, профессор?

Эмерсон отбросил камень в сторону и начал объяснять. Наблюдая за происходившим с изрядным удовольствием, Рамзес понял, что недооценил отца. Даже самый строгий критик не смог бы возразить против его действий. Дэвис хотел войти в гробницу, а Эмерсон предоставил ему такую возможность.

– Мы приберёмся здесь к вашему возвращению, – объявил он, хищно ухмыляясь. – Не хотелось бы, чтобы Дэвис подвернул свою старую лодыжку, спускаясь по этим замусоренным ступенькам. Айртон присмотрит за нами, правда, Айртон? Да. Вперёд, Вейгалл, наслаждайтесь завтраком!

Он ускорил уход инспектора, дружески хлопнув того по спине. Как только Вейгалл скрылся из виду, Эмерсон с тигриной быстротой повернулся к Давиду.

– Быстро спускайся и начинай копировать надписи на той панели.

Давид ожидал этого распоряжения, но оно ему не понравилось.

– Сэр… – начал он.

– Делай, как я сказал. Рамзес, устройся на тропе и наблюдай. Дай знать, если заметишь кого-то, кого я предпочёл бы не видеть.

Нефрет рассмеялась.

– Не волнуйтесь, мистер Айртон, – пробормотала она. – Никто вас не осудит; они слишком хорошо знакомы с проделками профессора. Во всяком случае, никто не узнает, пока вы сами кому-нибудь не расскажете.

Айртон оглядел заинтересованную аудиторию, состоявшую из его команды и большинства рабочих Эмерсона. Через мгновение возмущённое выражение его лица сменилось неохотной усмешкой.

– Как вам удалось? Вы их подкупили?

– Подкуп и запугивание, – весело отозвалась Нефрет. – Они считают Рамзеса близким родственником всех афритов Египта. Возьмите апельсин.

Повинуясь жесту отца, Рамзес расположился так, чтобы ему было видно всё вдоль тропинки, ведущей к загону для ослов. Действия отца нарушали все писаные и неписаные принципы археологической этики, не говоря уже о его фирмане. Рамзес — тоже никогда не позволявший принципам вставать у него на пути — всецело разделял отцовское мнение. Каждое движение по доске, каждый вздох сбивали ещё несколько чешуек золотого листа. Одному Богу известно, какая часть этого рельефа уцелеет после нескольких дней подобной деятельности. Отец предложил Дэвису услуги сэра Эдварда в качестве фотографа и Давида в качестве художника. Дэвис наотрез отказался. Он хотел полностью контролировать «свои» раскопки.

Рамзес разминал онемевшие пальцы и проклинал себя за глупость, помешавшую ему присоединиться к веселью. Если бы он не увлёкся до такой степени самоотождествлением с образом романтического спасителя, то применил бы более грязные, но не менее эффективные приёмы, изученные в разных тёмных уголках Лондона и Каира, вместо того,