Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– Да, – задумчиво ответила я. – Спасибо, Фатима. Почему бы тебе не пойти спать? Уже поздно.

– О нет, Ситт, я не могу. – Она повернулась ко мне, широко раскрыв глаза. – Они захотят есть, когда приедут, и будут уставшими, но такими счастливыми видеть своего ребёнка. Я буду рада видеть их счастье. Они будут очень злиться на Дауда, Ситт Хаким? Он не хотел причинить зла. Он хороший.

– Знаю, – я похлопала её по плечу. – Думаю, я смогу их убедить, Фатима. Они оба очень любят Дауда.

Вопросы о сэре Эдварде были вызваны не подозрениями — ведь даже моё богатое воображение не могло представить себе никаких зловещих мотивов его интереса к Фатиме. Немыслимо было поколебать её преданность подкупом или угрозами, да и вообще – она не знала ничего, что можно было бы использовать против нас. Доброжелательное отношение сэра Эдварда открыло новую сторону его характера. Вероятно, размышляла я, именно общение с нами расширило его мировоззрение и смягчило характер.

Я отнесла поднос в комнату Нефрет, где нашла её сидевшей у кровати за чтением. Она сказала, что не хочет кофе и останется с Лией. У меня возникло отчётливое ощущение, что меня выпроводили, хотя я не могла сказать, почему; так что я позволила беспокойным ногам вынести меня во двор, где лунный свет лился сквозь листву деревьев, а ночной ветерок освежал лицо. Я различила неподвижную фигуру часового, бледный силуэт в тени, и подумала, не уснул ли он. Когда что-то шевельнулось у стены справа, я вздрогнула. Тихий голос быстро успокоил меня.

– Не пугайтесь, миссис Эмерсон, это всего лишь я.

Я подошла к скамье, где он сидел.

– Я думала, вы уже отдыхаете, сэр Эдвард.

Он встал и взял поднос из моих рук.

– Один из ваших доблестных охранников уже дремлет, – небрежно бросил он. – Я всё равно не смогу заснуть. Но кофе был бы кстати. Могу я предложить вам чашечку?

Я согласилась и стала смотреть, как его ухоженные руки ловко перемещаются среди предметов на подносе.

– Есть ли какая-то особая причина, по которой вам сегодня не спится?

Он помолчал немного. Затем сказал:

– Я всё думал, стоит ли вам говорить. Я далёк от мысли усилить ваше беспокойство, но…

– Я предпочитаю факты, какими бы неприятными они ни были, незнанию, – ответила я, принимая предложенную мне чашку.

– Я так и подозревал. Ну что ж, я не рассказал вам всей правды о своих планах на этот вечер. Я ужинал в «Зимнем дворце», но потом посетил одно заведение, о котором вы слышали. Исключительно в целях расследования, конечно.

Я не сомневалась в его словах. Человек с таким изысканным вкусом не соблазнился бы тем, что могло предложить это «заведение».

– Избавлю вас от подробного описания, – продолжил он. – Скажу лишь, что я несколько выделялся в окружающей обстановке, и мои мотивы сразу же вызвали подозрения. Я ушёл, не получив ответа на свои вопросы; и всё же, миссис Эмерсон, я чувствовал, что отказы были вызваны страхом, а не незнанием.

– А как насчёт девушки, о которой упомянула Нефрет?

Его губы сжались в тонкую линию отвращения.

– Некоторые из них были очень молоды, но описание мисс Форт слишком расплывчато, чтобы я мог определить, кого именно она имела в виду. В общем, это был исключительно неприятный и совершенно бесполезный визит. Я бы не стал рассказывать вам о нём, если бы не счёл нужным предупредить. Видите ли, миссис Эмерсон, я хорошо знаю и вас, и мисс Форт; она не должна туда больше ходить. Не должна!

Такая горячность в устах человека с его темпераментом вызывала тревогу.

– Согласна, не должна, – медленно проговорила я. – Но помимо общей непристойности такого поступка, вы, кажется, считаете, что есть особая причина… особая опасность. Прошу вас выразиться более определённо.

– Разве вы не понимаете? – Он поставил чашку и повернулся ко мне. – Её первый визит застал их врасплох. Они не ожидали её прихода, да и кто бы мог?

– Вероятно, они также не ожидали появления Рамзеса и Давида.

– Пусть так, но именно её поведение, её открытое, великодушное обращение к этим несчастным женщинам, быть может, подсказали кому-то способ заманить её в ловушку. Я никогда не верил, что это послание было подлинным. Если бы вы его не перехватили, разве мисс Форт не могла бы пойти на встречу без сопровождения? Разве она не способна откликнуться на очередной подобный призыв, не способна бросить вызов ужасам этого места, если будет считать, что автору записки угрожает опасность? Вы должны убедить её, что такой поступок был бы безумием!

Его голос дрожал от волнения. Неужели он так сильно к ней привязан? Похоже, я недооценила его.

– Вы так сильно о ней беспокоитесь, сэр Эдвард?

Издав несколько звуков, напоминавших удушение, сэр Эдвард заметил:

– Мне следовало бы привыкнуть к вашей прямолинейности, миссис Эмерсон. Вы уже предупреждали меня, что мне никогда не удастся завоевать её расположение.

– Я была права?

– Да, – его голос был тихим, как вздох. – Тогда я вам не поверил, но, понаблюдав за ней в этом сезоне, понял, что она никогда не будет моей.

Он не ответил на мой вопрос. Мне не стоило его повторять. Я и так знала ответ.

Поезд опоздал. Было уже больше трёх часов ночи, когда долгожданные звуки заставили меня прибежать на веранду. Эмерсон нанял экипаж для путешественников и их багажа (я всё время твердила ему, что нам нужен свой, но он не слушал), и вскоре мне удалось заключить Эвелин и Уолтера в любящие объятия. Оба были измучены усталостью, но не могли успокоиться, пока собственными глазами не увидели дочь.

Нефрет задремала на матрасе, который мы положили рядом с кроватью, и обе девочки представляли собой чудесное зрелище: свет лампы играл на распущенных волосах, а лица разрумянились от сна. Нефрет тут же проснулась; первым её жестом было приложить палец к губам, поэтому мы тихонько выскользнули из комнаты, а Нефрет последовала за нами.

Несмотря на усталость, Эвелина и Уолтер были слишком взвинчены, чтобы уснуть. Мы вернулись в гостиную, куда Фатима притащила гору еды. Чувства были слишком глубоки и радостны, чтобы их сдерживать; последовали слёзы, дружеские объятия и сдержанные протесты.

Первый связный комментарий,