Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– Привет, Пибоди, – мрачно буркнул он.

– Что происходит? – спросил я.

– Катастрофа, гибель и разрушение. Случилась бы и смерть, – добавил он, – если бы Нефрет не оттащила меня от Вейгалла. Ты не поверишь, Пибоди…

– Тебе не следует здесь оставаться, Эмерсон, если тебя это так раздражает. Какой от этого прок?

– Думаю, кое-какой имеется, – последовал ответ. – Все знают мои взгляды на этику раскопок, и Вейгалл притворяется, что разделяет их. Одно моё присутствие может оказать отрезвляющее действие.

В этот момент из проёма выскочил мистер Дэвис в сопровождении нескольких мужчин. Похоже, присутствие Эмерсона его ничуть не отрезвило. Ликование и восторг придали лицу Дэвиса пугающий багровый оттенок.

– Это она! – завопил он. – А, вот и вы, миссис Эмерсон. Ваш муж вам рассказал? Это королева Тия! Какое открытие!

– Это не королева Тия! – воскликнула я.

– Да, да! Жена Аменхотепа III, матушка Куэнатена[183], дочь Юйи и Туйи, чью гробницу я нашёл в прошлом году…

– Да, мистер Дэвис, я знаю, кем она была. Но вы уверены?

– В этом нет никаких сомнений. Её имя высечено на святилище. Которое создал для неё сын, Куэнатен. Она там, в гробу, в погребальной камере!

– Вы были в погребальной камере? – спросила я, невольно взглянув на Эмерсона. – Вы ползли по этой доске шириной в десять дюймов?

– Конечно, – просиял Дэвис. – Меня не удержать. В старике ещё осталась жизнь, миссис Эмерсон!

У меня возникло предчувствие: если он продолжит в том же духе, оставшаяся жизнь будет весьма непродолжительной. Если Эмерсон его не прикончит, у него случится удар; он подпрыгивал от возбуждения и тяжело дышал, как дряхлый старец. Я уговорила его присесть и отдохнуть. Он явно был тронут моим беспокойством и заверил меня, что собирается идти на ланч.

– Вам стоит взглянуть, – великодушно предложил он. – И профессору. Но попозже, договорились?

Эмерсон не двигался и не произносил ни слова. Он, по-моему, был вне себя от ярости и впал в своего рода кому отвращения. Я легонько ткнула его зонтиком.

– Идём на ланч, Эмерсон. Уолтер, Эвелина и Лия уже здесь.

– Что?

Понимая, что сейчас мне не удастся добиться от него никакого толку, я позвала детей, и мы отвели Эмерсона обратно к нашей гробнице, где ждали остальные. Эвелину и Уолтера чрезвычайно заинтриговало известие о том, что гробница принадлежала царице Тие, матери Эхнатона, поскольку сами они впервые встретились в Амарне[184], городе фараона-еретика[185] (которого Дэвис упоминал в старом прочтении — Куэнатен).

– Послушайте! – воскликнул Уолтер. – Я хотел бы взглянуть. Как вы думаете, мистер Дэвис позволит мне войти в погребальную камеру?

Это вывело Эмерсона из оцепенения.

– Почему бы и нет? Он уже впустил дюжину человек, большинство из которых движимо лишь праздным любопытством. Я и представить боюсь, какой ущерб они причинили.

– Ты что, не дошёл до этого места? – спросила я, отгоняя муху от сэндвича с огурцом.

– Нет. У меня возникла глупая мысль, что воздержание может устыдить других и заставить их последовать моему примеру. Я послал Рамзеса.

Тут мне пришло в голову, что Рамзес необычно молчалив. Он прислонился спиной к стене и подтянул колени (его ноги были такими длинными, что люди постоянно о них спотыкались, если он вытягивал их), и смотрел на свой нетронутый сэндвич. Я ткнула его в бок.

– Ну? – спросила я. – Расскажи нам об этом, Рамзес.

– Что? О, прошу прощения, матушка. Что ты хочешь услышать?

– Полное описание, пожалуйста, – ответила Нефрет. – Мне пока что не позволено войти. «Дамы» – не могу передать, с каким презрением было произнесено это слово, – должны подождать, пока мужчины не закончат.

– Там только одна комната, – покорно начал Рамзес. – Другая начата, но так и не завершена; она представляет собой большую нишу, в которой находятся четыре канопы[186] с прекрасными изображениями голов. Стены камеры оштукатурены, но не раскрашены. Другие части святилища прислонены к стенам и лежат на полу. Пол на несколько дюймов завален всевозможным мусором – частью засыпки, сползшей с прохода, штукатуркой, обвалившейся со стен, и остатками погребальной утвари – разбитыми шкатулками, рассыпанными бусинами, фрагментами кувшинов и так далее. У стены стоит антропоидный гроб[187], и такой тип я никогда раньше не видел. Узор из перьев, покрывающий бóльшую часть крышки, выполнен из стекла и каменных вставок, оправленных в золото. Раньше здесь была золотая маска; сохранилась только верхняя часть с инкрустированными глазами и бровями. На лбу — урей[188], а на подбородке – борода. Руки скрещены на груди. Можно предположить, что руки когда-то держали королевские скипетры, поскольку три ремня хлыста… находятся там, хотя рукоятка и другой скипетр не...

– Урей, борода и скипетры, – медленно повторил Эмерсон.

– Да, сэр.

– Хм-м, – промычал Эмерсон.

– Да, сэр, – ответил Рамзес. И после долгой паузы добавил: – Крышка гроба, несомненно, претерпела изменения по сравнению с её первоначальным состоянием.

– Ага, – кивнул Эмерсон.

Устав от этих загадочных разговоров, я спросила:

– Можешь сказать наверняка, есть ли в гробу мумия?

– Да, – произнёс Рамзес. – Гроб повреждён сыростью и осколками камней, падавшими с потолка, а также обрушением погребального ложа, на котором находился. Крышка сместилась и раскололась вдоль, но пока что прикрывает почти всю мумию, за исключением головы, которая отделилась от тела и лежит на полу.

Лия содрогнулась от восторга и ужаса.

– Это очень отвратительно? – с надеждой спросила она.

– Неважно, – отмахнулся Уолтер. – Никаких настенных украшений, говоришь? Жаль. Но если камера в том состоянии, в котором ты её описываешь, Дэвис с удовольствием засядет туда на несколько недель.

Рамзес не ответил. Он снова хмуро уставился на свой сэндвич. Эмерсон пробурчал несколько ругательств, а Нефрет утешающе произнесла:

– Ну, они хотя бы договорились ничего не предпринимать, пока не прибудет фотограф, за которым послали.

– Разве вы не предлагали им свои услуги или услуги сэра Эдварда? – спросил Уолтер. – Он проделал первоклассную работу с Тетишери, причём в столь же сложных условиях[189].

Сэр Эдвард улыбнулся, вспоминая прошлое.

– Никогда не забуду, как каждый день карабкался по пандусу на вершину саркофага, с камерой, штативом