Десятая зима - Чжэн Чжи

– Но они все это время следили за Цинь Ли. Как же он сбежал?

– Вылез через окно, наступил на кондиционер и спустился по лестнице моего дома.

Фэн Сюэцзяо снова начала бормотать себе под нос: «Это не Цинь Ли, это не Цинь Ли…»

Когда мы приближались к району под названием «Голландская деревня», таксист сказал:

– Там нет уличных фонарей. Я туда не поеду.

Фэн Сюэцзяо вытащила сто юаней, мы оба вышли из машины и побежали внутрь. Было совершенно пусто и темно. Через равные промежутки стояли четырехэтажные виллы в европейском стиле, ни в одной из которых не горел свет. Я смотрел на Фэн Сюэцзяо, тяжело дышащую рядом со мной, и не мог понять, почему так легко согласился пойти с ней в эту темноту. Но в глубине души я знал, что должен быть рядом. К тому же нас было не двое, а трое.

Наконец я заметил впереди несколько фар рядом с тускло освещенной виллой. Приближаясь, увидел пять машин, включая ту, за которой мы гнались, и около десяти полицейских, всех с оружием наготове. Впереди ехал отец Фэн Сюэцзяо, Фэн Гоцзинь, разговаривая со стариком Го, который только что подошел. Когда они оба заметили нас с Фэн Сюэцзяо, их глаза вспыхнули ярче фар. Фэн Гоцзинь бросился к дочери, Фэн Сюэцзяо бросилась к нему, а я последовал за ней.

– Что ты здесь делаешь? – закричал Фэн Го-цзинь. – Кто тебя сюда привел?

Сдерживаемое раздражение Фэн Сюэцзяо наконец вырвалось наружу, и она разрыдалась.

– Папа, прости меня, папа, я думала, ты пришел арестовать Цинь Ли…

Я увидел отчаяние в глазах Фэн Гоцзиня. Он снова посмотрел на меня и сказал Фэн Сюэцзяо:

– Оставайся в машине. Не выходи. Я на задании, а не играю с тобой.

Рыдания Фэн Сюэцзяо усилились; она кричала:

– Где Цинь Ли? Где Цинь Ли?

– Он внутри, с пистолетом.

– Умоляю тебя, папа, не убивай его, не арестовывай, папа, умоляю тебя!

Фэн Гоцзинь холодно оттолкнул Фэн Сюэцзяо и запихнул нас с ней в машину, ближайшую к двери. Лао Го попытался закрыть дверь, но руки Фэн Сюэцзяо крепко держали ее. Тем временем Фэн Гоцзинь начал кричать в комнату:

– Цинь Ли, опусти пистолет! Открой дверь! Если ты убьешь Инь Пэна, смерть твоего брата будет напрасной! Он никогда не сможет очистить свое имя в следующей жизни!

Тишина за дверью была такой же темной, как ночь снаружи.

Фэн Гоцзинь крикнул:

– Цинь Ли, не знаю, слышишь ли ты меня! Я знаю, что ты невиновен! Ты и твой брат невиновны! Теперь у меня есть улики, чтобы арестовать Инь Пэна! Ты слишком импульсивный – и только навредил себе! Прошло десять лет! Ты обвинял меня в смерти брата. Иди на меня! Я положу пистолет и войду один. Если слышишь, трижды пни дверь!

Прождав три минуты – внутри все еще не было никакого движения, – Фэн Гоцзинь крикнул мужчинам позади него:

– Вперед!

Четверо мужчин приблизились, используя специальные инструменты для взлома дверей. Меньше чем через две минуты хлипкая дверь была открыта. Из машины я увидел пустую большую гостиную на первом этаже. Фэн Гоцзинь быстро развернулся в гостиной и повел своих людей наверх. Внезапно Фэн Сюэцзяо выскочила из машины. Молодой офицер, командовавший нашим отрядом, не обратил на это внимания, и Фэн Сюэцзяо уже прорвалась через ворота виллы. Я выскочил из машины с другой стороны и погнался за ней. Когда мы с Фэн Сюэцзяо дошли до конца группы, Старик Го остановил нас у лестницы, сдавленно выругавшись.

– Что за дурость! Убирайтесь отсюда!

Фэн Сюэцзяо рванулась в середину отряда, как сумасшедшая. Семь или восемь полицейских держали в руках оружие, и никто не осмеливался пошевелиться. Я стоял в конце отряда, наблюдая, как они прорываются на крышу. В конце концов нас с Фэн Сюэцзяо остановили двое полицейских у двери на крышу. Мне заломили руки за спину. Я сказал полицейскому, который схватил Фэн Сюэцзяо:

– Пожалуйста, будьте осторожны, она беременна!

Полицейский ошеломленно перевел взгляд на Фэн Гоцзиня, который уже стоял на крыше. Он знал, что Фэн Гоцзинь тоже это услышал. Тот лишь оглянулся на Фэн Сюэцзяо и меня, затем повернулся и крикнул на другой конец крыши:

– Цинь Ли, опусти пистолет! Последнее предупреждение!

Сквозь толпу голов, сгрудившихся в проходе, я увидел лицо на другой стороне крыши. Оно было настолько незнакомым, что я едва мог его узнать, но я никогда не забуду эти глаза. Эти глаза заключали в себе все, что я когда-либо знал, и вместе они стали свидетелями самых сокровенных событий в этом мире. И теперь эти глаза горели с такой яростью, какой я никогда раньше не видел. Одной рукой он плотно прижимал дуло пистолета к виску Инь Пэна, а другой крепко держал его шею.

Фэн Гоцзинь стоял впереди группы, направив пистолет в сторону Цинь Ли, и кричал: «Цинь Ли! Бросай пистолет!»

– Умри…

Этот рев должен был пронзить ночное небо, но он был слаб, как умирающая жизнь, беззвучен, в одно мгновение заживо поглощен тьмой – то было глубочайшее отчаяние тела, неспособного выразить свои страдания. Цинь Ли внезапно бросил предмет, который держал в руке, в Фэн Гоцзиня. Тот крикнул: «Стой!», но стрелять не собирался. Он увидел, что к его ногам упала черная видеокассета. Даже холодный зимний ветер застыл на месте. Фэн Сюэцзяо внезапно вырвалась из рук молодого полицейского и, как безумная, бросилась к Фэн Гоцзиню. Она перестала плакать, ее лицо стало спокойным. Наклонилась и подняла с земли какой-то небольшой предмет. Только когда молодой полицейский, который скручивал меня, сдался и я подбежал к Фэн Сюэцзяо и Фэн Гоцзиню, я ясно увидел, что Фэн Сюэцзяо подобрала небольшой слуховой аппарат, который помещался в ухо. Цинь Ли, должно быть, случайно уронил его, удерживая Инь Пэна в заложниках.

Фэн Сюэцзяо сказала Фэн Гоцзиню:

– Папа, что ты говоришь? Цинь Ли тебя не слышит. Дай мне, пожалуйста…

– Назад! – крикнул тот.

Фэн Сюэцзяо проигнорировала попытки Фэн Гоцзиня остановить ее и пошла прямо. Она остановилась лишь в десяти метрах от Цинь Ли, который направил на нее пистолет. Фэн Гоцзинь и все, кто был позади него, внезапно подняли пистолеты выше. Все перестали дышать на ледяном ветру.

Фэн Сюэцзяо подняла правую руку с маленьким слуховым аппаратом в ладони.

– Надень его. И пожалуйста, послушай меня…

– Уйди…

Фэн Сюэцзяо хотела сделать еще один шаг вперед, но Цинь Ли взмахнул пистолетом, давая ей знак остановиться. Сам