Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Конечно. С чего мне быть не в порядке? – Она отхлебнула из чашки. Чай был слишком слабым, но хотя бы горячим. – Нам нужен обогреватель.

Ожье кивнул и сделал пометку в блокноте.

– Хорошо. Займемся делом, – объявила Элеонора. – Стелла Чэпмен найдена убитой, предположительно отравленной в этой камере пыток. Впрочем, может быть, ее привезли сюда уже мертвой, а очаровательная миссис Монтагью недовольна лишь тем, что инцидент доставил ей неудобства. Почему она не требует, чтобы мы побыстрее нашли человека, совершившего столь омерзительное преступление? Почему не злится? Не подавляет рвотные позывы… – Ожье скорчил извиняющуюся гримасу, – как нормальный человек?

– Потому что она не нормальный человек?

– Вы попали в точку. – Элеонора опять зябко повела плечами. – Она похожа на чертову миссис Дэнверс из «Ребекки»[219]. Такое же черное платье до горла, волосы, собранные в узел на затылке… Кто так одевается в наше время? – Ожье сделал очередную пометку. Если он решил прочитать «Ребекку», это пойдет ему на пользу. – А помимо всего прочего, она явно что-то скрывает.

– Точно? Почему вы так думаете?

Элеонора рассказала о приметах, стажер все записал в блокнот.

– И что же она скрывает? – спросил он.

– Я не умею читать мысли. Откуда мне знать? Но даже вы, я думаю, заметили, как она отвечала на ваши вопросы. Ни разу не сбилась и не занервничала.

– Ну да. Разве это не показатель невиновности? Будь она в чем-то виновата, она бы как раз сбивалась и нервничала. Не так ли?

Боже, почему Коттер не поставил с ней в пару кого-нибудь поопытнее? Вместо ведения расследования приходится объяснять Ожье очевидные вещи.

– Так думают большинство людей, включая самих преступников. На самом деле происходит прямо противоположное. Обычный невиновный человек тщательно прикидывает, что сказать полиции, особенно когда его опрашивают в связи с убийством. Он нервничает, запинается, не уверен в том, что видел и слышал, старается не ошибиться в показаниях. А все почему? Потому что невиновные не продумывают свои ответы на вопросы полиции заранее. Понимая, насколько важно дать правильный ответ, они теряются, потому как искренне желают помочь. Если они что-то забудут или расскажут не то или не так, злоумышленник, возможно, избежит наказания, и виноваты в этом будут они. С другой стороны, преступник или преступница верят, что на шаг опережают нас, потому что много раз отрепетировали свои ответы – не исключено, что еще в момент совершения преступления, – поэтому ведут себя заносчиво и самоуверенно. Слова гладко слетают у них с языка. Как у Монтагью.

Ожье оторвался от блокнота.

– Как, на ваш взгляд, мистер Монтагью уживается с такой персоной?

– А-а… никакого мистера Монтагью нет и в помине. Она заведовала приютом для незамужних матерей, поэтому должна была выглядеть респектабельно, высоконравственно, праведно. Для женщины это означает, что она должна быть замужем. Иначе как она может позволить себе воротить нос от тех, кто дожил до двадцати пяти лет, но так и не вступил в брак, особенно от матерей-одиночек? Сами подумайте: если Дениз Монтагью жила в приюте, пока тут работала, где тогда жил мистер Монтагью? И где он сейчас?

Ожье почесал висок авторучкой.

– Может, умер и она вдова? – Он вдруг насторожился. – Уж не думаете ли вы, что она его тоже убила?

– Я вас вот о чем попрошу, – сказала Элеонора, указав на блокнот. – Когда мы вернемся в город, установите, был ли у нее муж и что с ним произошло. – Ожье быстро записал распоряжение. Элеонора подумала, что он, должно быть, привез с собой целый чемодан блокнотов. – И еще…

– Да, босс? – Ручка повисла в воздухе.

– Если в будущем кто-то решит говорить со свежим выпускником академии в форме вместо детектива в гражданском, ведущей расследование, постарайтесь выскочить из своих до блеска начищенных туфель и сообщить им, чтобы они отвечали мне, а не вам.

Ожье кивнул, но на этот раз записывать не стал. После неловкой паузы он произнес:

– Теперь мы опросим персонал и посмотрим, что они скажут о жертве?

Элеонора сделала глоток чая и кивнула.

– И что скажут о нашей подозреваемой номер один.

Джейн

1961 год

Мама разревелась еще до того, как доктор Ланкастер закончил говорить. Всхлипывая, она подняла голову и посмотрела на него.

– Вы уверены? Может, лягушка так и так собиралась отложить икру?

– Прошу прощения, Айрин, – ответил доктор Ланкастер. – Как я сказал еще вчера, тест чрезвычайно точен. Никаких сомнений нет.

– Сомнений? Насчет чего? – промямлила я.

Доктор Ланкастер нахмурился.

– Она что, не понимает? – спросил он ломким от усилия сдерживаться голосом, жилы на его шее вздулись.

Мама покачала головой и между всхлипами сказала:

– Боже мой, ей всего четырнадцать… Кому в этом возрасте рассказывают о тычинках и пестиках?

Она высморкалась.

Я то ли застонала, то ли захныкала.

Врач с досадой потрогал указательным пальцем промежуток между сведенными бровями и вздохнул.

– Вы забеременели, моя милая. – Он замолчал, но, когда я ничего не ответила, добавил: – У вас будет ребенок.

Мать издала громкий вопль. Слова вываливались у меня изо рта, словно комья мокрого песка:

– У меня не может быть ребенка. Я еще маленькая. И я не замужем.

Доктор презрительно скривил губы, по-прежнему не глядя на меня.

– В том-то и дело.

Мать еще раз высморкалась и покачала головой. Врач обратился к ней:

– Знаете ли, Айрин, это случается чаще, чем вы думаете. Некоторые девочки просто не в силах утерпеть… – Он быстро покачал головой, прищелкнув языком.

Мать шмыгнула носом и подняла голову.

– А как насчет… Ведь у нее пока небольшой срок?

Кадык доктора скакнул вверх-вниз, прежде чем он медленно покачал головой.

– Это запрещено законом, Айрин.

– Прошу вас, доктор! Ей всего четырнадцать!

– Не могу. Меня лишат лицензии. Обещайте, что ни к кому не пойдете. Эти мошенники, действующие на дому… они такое творят… – Он еще раз покачал головой. – Варвары! Не обращайтесь к ним.

Мама запричитала:

– Что-я-буду-делать? Стыд-то-какой. Я-со-стыда-умру, доктор. Не-знаю-что-людям-говорить. Какое-унижение.

В эту минуту я вдруг поняла, что речь шла вовсе не обо мне. Мама спрашивала, что ей делать. Это она умирала от стыда. Она не знала, что ей говорить. Это ее унизили.

Сочувственно кивнув, доктор Ланкастер пробормотал:

– На вашу долю выпало ужасное испытание, Айрин. – И, видя, что она не перестала всхлипывать, добавил – Очень жаль. Я был о девочке лучшего мнения.

Он шумно выдохнул воздух и долго качал головой.

Доктор и мать словно соревновались за присуждение титула «Тот, кому больше стыдно за Джейн Макэвой».

Они продолжали перебрасываться словами, как игроки в