Воды возле Африки - Влада Ольховская

— Можешь отмереть, — хмыкнула Ида. — Они не услышат и не придут.

— Что? Но почему? — поразился Фил. — Они и на меньший шорох раньше прибегали!

— Очень сложно услышать шорох, когда ты в отключке.

— Почему они в отключке?

— Потому что отмечали день рождения Раи. Это такая рыжая, толстая, ты ее видел. Отмечали соком, они ж не идиоты — пить на дежурстве. А в соке было снотворное, оно и повлияло. Скоро очнуться, в больнице нужны дежурные. Но времени на разговор нам хватит.

Это была Ида — но другая Ида. Сестра всегда казалась Филу странной, да и не только ему. Однако это все равно были странности чудаковатой девочки, которая просто не умеет заводить друзей. Маленькой мышки, которую никто не замечает. А теперь он впервые подумал, что она оставалась незаметной, потому что хотела этого.

От монстра я родила не тебя…

Слова матери снова звучали в памяти. Фил старался отмахнуться от них, убеждал себя, что придумывает лишнего из-за боли и усталости, но ничего не получалось. Он не мог избавиться от ощущения, что перед ним стоит не его сестра и даже не человек. Перед ним стоит отродье.

Его мама, тихая, безвольная, робкая, была настолько слабой, что вряд ли передала бы хоть какие-то свои черты по наследству. Что там передавать, если ничего нет? Но при таком раскладе, если она действительно спала с монстром, должен был родиться другой монстр…

Раньше, до пожара, при свете дня, Фил лишь посмеялся бы над такими догадками. Теперь смеяться не получалось.

— Ползи обратно, — посоветовала Ида. — Иначе простудишься.

— Ты думаешь, меня это пугает? Не понимаешь, что я хотел сделать?

— Понимаю. Выпасть из окна. Судя по тому, с какими рыданиями мать вернулась сегодня домой, ты догадался о чем-то важном. Я допускала, что ты можешь принять неверное решение.

— Это мое решение!

— Ползи в кровать.

— Нет!

Она подошла к нему вплотную. Фил ожидал, что она попытается помочь, что снова изобразит заботливую сестру… Однако этот этап Ида уже прошла. Она просто нависала над ним, смотрела на него, как на побитое животное. И это настолько унижало Фила, что он, сжав зубы, пополз обратно к кровати, лишь так он мог придать их общению хотя бы иллюзию равенства.

Спрыгнуть вниз оказалось легко, залезть обратно — нет. Кто вообще поставил такие высокие кровати в больницах? Фил еще и устал, боль усилилась, пот пропитал ночную рубашку, которую на него тут натянули, насквозь. Но он не просил о помощи, а Ида не предлагала.

Он ожидал, что, забравшись на кровать, почувствует лишь злость — ведь сестра вроде как заставила его, добилась своего! Однако, когда Фил достиг цели, доказал и себе, и молчаливой наблюдательнице, что способен обойтись без помощи, ему почему-то стало легче.

Но не настолько легко, чтобы изменить свои планы.

— Я все равно найду способ со всем покончить, — сказал он. — Не сегодня — так завтра.

— Я знаю. Единственный способ остановить тебя — попросить этого не делать.

— Он тоже не сработает.

— Сработает.

— Зачем тебе это? Из любви к братику? — со злой насмешкой спросил Фил. — Даже не начинай!

— Не буду. Я не люблю тебя. Не воспринимай это как личное — не только тебя. И я не пытаюсь спасти своего дорогого братика просто потому, что наше родство не имеет для меня никакого значения. Но я все равно прошу тебя остаться в живых.

Он ничего подобного не ожидал. Филу доводилось слышать про обратную психологию, когда человеку намеренно говорят какие-нибудь гадости, чтобы он разозлился и захотел действовать. Но подвох в том, что Ида сейчас не врала и не притворялась, она впервые за много лет была настоящей.

Это отталкивало его, пугало и… интриговало. Но разве ему не должно быть все равно, если он окончательно решил покинуть этот мир? А если не все равно, то, значит, не окончательно?

— Зачем я тебе? — устало спросил Фил. По щекам скользнуло что-то мокрое, сорвавшееся с ресниц. Он не хотел думать, что именно.

— Ты умен. У тебя талант к инженерному делу, который с соответствующим образованием станет очень полезен. Ты изобретателен и смел. Ты силен.

— Я урод! — не выдержал он.

— Нет, это я урод, — снисходительно поправила Ида. — А ты калека. Но мне мое состояние не мешает, а ты к своему привыкнешь.

— Я не смогу… Просто не смогу…

— Не сможешь что? Жить в таком теле? Научишься, учатся даже те, кто намного слабее и глупее тебя. Чувствовать радость? Я принесла тебе подарок.

Она и правда принесла. Фил не разглядел этого из-за темноты… да и не только темноты. Но теперь Ида протянула ему небольшую коробку, которую он принял, потому что иначе не мог. Открыл, не задавая дополнительных вопросов. И увидел большой золотой крест, измазанный засохшей кровью.

Кто-то другой, может, и не понял бы, что это, отбросил от себя окровавленную вещицу. А Фил мгновенно вспомнил, где ее видел.

Крест на груди Тимура… Символ добродетели, которой нет. Циничная демонстрация со стороны того, кто бросил подростка умирать в горящей псарне.

— Это крест Свирова… — прошептал Фил. — А кровь?

— Тоже его. Ему не понадобится ни то, ни другое. Свиров умер прошлой ночью. Мама не сказала тебе? Впрочем, я не удивлена. Она никогда не умела сообщать такие новости.

— Как он мог умереть? У него же все было прекрасно!

— Ужасная трагедия, — монотонно произнесла Ида. — Какой-то подонок намазал лестницу в доме Свирова маслом и разложил у ступеней капканы, по предварительной версии принадлежавшие самому Свирову. Потом этот негодяй выманил Свирова из кабинета, тот поскользнулся, упал, на нем захлопнулось сразу несколько капканов. Он умирал долго и мучительно, перед смертью успел обгадиться, что не способствовало трагичности фото с места преступления. Подонка, убившего его, ищут и наверняка найдут.

Ищут… Да. Найдут — нет. Потому что никто в здравом уме не заподозрит в таком страшном преступлении одиннадцатилетнюю девочку.

Потому что никто не знает, что внутри хрупкого неприметного тела скрывается отродье.

А Фил теперь знает… И это уменьшает количество доступных ему вариантов. Ида не позволит ему просто вернуться к жизни, ему придется делать то, что она скажет. Если же нет, она не станет мешать ему, она подскажет, как со всем покончить.

Пожалуй, ему следовало засомневаться, а он, как последний дурак, почувствовал отчаянную, непонятно каким чудом обретенную надежду.

— Если я соглашусь… Что меня ждет? На самом деле. Что будет с тобой и со мной?

— У меня есть цель, — пояснила Ида. —