Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Пройдя мимо дремлющих женщин, я остановилась перед матроной, уперев руки в бока.

– Что еще? Мне надоела твоя болтовня, – скривила губы она.

Мне хотелось заорать на нее что было сил, но я, сделав глубокий вдох, спокойно произнесла:

– Я не получила еще ни одного письма.

– Я не твой персональный секретарь, – захлопнула Библию матрона. – Может, твои друзья слишком заняты, чтобы писать тебе.

Но я знала, что Джек не мог оставить мои письма без ответа. И тут меня посетила ужасная мысль. В детстве, когда мы жили в Харевуде, Виктория, устраивая всяческие проказы, часто притворялась мной, чтобы наказание доставалось мне, а не ей.

Но ведь Джек не мог не почувствовать разницу! Не мог ли? Я уже не была уверена в этом.

– Зачем вы прячете мои письма?

– Мне что, нечего больше делать? – спросила матрона, нависая надо мной всей громадой своего тела, и на ее лице появилась столь знакомая мне усмешка. – В следующий раз спроси об этом у врача. Эй, вы! Строиться!

Встав на свое место в очереди, я никак не могла изгнать из памяти зловещую усмешку матроны.

* * *

Зайдя в кабинет, я почувствовала себя так, будто попала в дурной сон. Доктор сидел за столом все в том же костюме и с тем же высокомерным, снисходительным выражением на лице.

А на столе перед ним лежал все тот же гроссбух.

Правда, сегодня по столу были разбросаны еще несколько листов бумаги.

Мои письма.

Увидев их, я с трудом добрела до скамьи и почти упала на нее. В голове зашумело.

– Знаете ли вы, что это такое? – спросил доктор, собрав бумаги в охапку.

– Письма, которые я писала. Личные письма.

Они так и не отправили их. Все мои усилия были напрасны. Они попросту обманули меня. Никто так и не узнал, где я нахожусь. Никто не придет мне на помощь. Мне казалось, что пол уходит у меня из-под ног.

– Леди Стэнли, – произнес доктор тоном няньки, отчитывающей провинившееся дитя. – Здесь нет такого понятия, как частная жизнь. Чтобы понять причину вашей болезни, я должен знать, что у вас на уме, и письма, написанные вами, как нельзя лучше подходят для этой цели.

Лжец, подумала я, посмотрев на него. Он был всего лишь своего рода вуайеристом, которому нравилось воровать у нас правду и заставлять нас, образно выражаясь, стоять перед ним обнаженными.

– Вы убеждали меня, что ваши действия не вызваны праздным любопытством. И что же мы видим? Читать личные письма – это все равно что рыться в чужом белье, – резко возразила я.

Маска снисходительности сползла с его лица.

– Что вы себе позволяете?

Я промолчала, чувствуя нарастающую тревогу.

– Да, я просматривал ваши письма, – откинулся на спинку стула доктор. – Кто такой Джек?

Имя Джека прозвучало для меня как удар, но я выдержала его.

– Так вы не отправили ни одного моего письма? Даже письма отцу? Вы обманули меня.

– Я намерен продолжать наблюдение за вашим состоянием. Письма будут возвращены вам при выписке.

Какой толк от письма с мольбой об освобождении после освобождения? Если оно вообще когда-нибудь произойдет.

– Я требую свидания с лордом Стэнли. Немедленно, – мне хотелось бы, чтобы мой голос звучал уверенно, как у Уиффи, но он был пронзительным и срывающимся.

– Вы не можете ничего требовать. Здесь всем распоряжаюсь я.

Наконец-то я увидела его истинную сущность. Все эти люди были готовы зубами рвать мою плоть, лишь бы доказать, что им это позволено. Трепет в моей груди нарастал. Но это была не паника.

Это была глубокая, раскаленная добела ярость.

Доктор откинулся на спинку стула, отчего пиджак у него на животе натянулся. Мне хотелось изо всех сил ударить кулаком по этому торчащему вперед животу, чтобы он понял, каково это, когда из тебя выбивают дух.

Вместо этого я смахнула со стола на пол все мои письма, резное пресс-папье и кружку с кофе. Доктор рванулся вперед, протягивая руку, чтобы схватить меня, но я успела выскочить за дверь прежде, чем он успел ко мне прикоснуться.

Глава 28

Все обитательницы приюта сделались раздражительными, постоянно жалуясь на свои тонкие платья, словно ткань, из которой они были сшиты, и была причиной наступившего холода. Во время прогулок в «саду» женщины жались друг к другу, засовывая замерзшие кисти рук под мышки.

Хуже всего было по ночам. Сырость, казалось, проникала сквозь стены, врывающийся сквозь зарешеченное окошко ледяной ветер приносил с собой мокрый снег и запах гнили. Жесткое одеяло почти не сохраняло тепло тела. Расслабиться было невозможно.

Всю ночь я ворочалась на тонкой подстилке, прислушиваясь к доносившимся до меня голосам других женщин и шуму дождя, обрушивающегося на землю и заставляющего реки течь там, где еще вчера их не было. Шум дождя был оглушительным, и казалось, что крыша в любой момент может рухнуть. Но вопли женщин заглушали даже его.

Я все время продолжала думать о Виктории. Ее образ преследовал меня повсюду.

В приюте не было зеркал. Может, опасения, что их разобьют, а может, чтобы оградить пациенток от греха самолюбования, хотя здесь, в наших запятнанных, изношенных платьях, мы вряд ли могли бы в него впасть. Но мне и не нужно было зеркало, чтобы увидеть Викторию. Всякий раз, думая о себе, я видела ее. Но не с тем суровым выражением лица, как в тот день, когда экипаж увозил меня прочь, – я видела ее зажмурившуюся от восхитительного вкуса первой летней клубники, видела полуоткрытый во сне рот, мягкие пушистые волосы на затылке.

Ох, как же я ее ненавидела! Но она была такой же неотъемлемой частью меня, как, скажем, рука. Ненавидеть ее было все равно что ненавидеть себя.

* * *

Однажды утром я проснулась с именем Джека на устах и подушкой, мокрой от слез. Под самым потолком блестела узкая полоска света, пробивающегося сквозь маленькое оконце. Повернувшись на спину, я попыталась уснуть. Теплое чувство, вызванное образом Джека, медленно угасало. Я лежала неподвижно, наслаждаясь им, пока оно постепенно отступало в царство снов.

Что бы ни происходило вокруг, мои мысли неизменно возвращались к Джеку. Но это утро было другим. Я удивительно долго балансировала между сном и явью, вспоминая образы, посетившие меня ночью. Вот Джек стоит под деревом и держит в руках непрочитанную книгу. Я почему-то была уверена в том, что эта книга не прочитана, и одновременно мне это казалось очень важным. Как будто вся цель сна была в том, чтобы донести до меня эту мысль.

За окном запели птицы. Я различала музыкальную трель