Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Сон окончательно рассеялся, и каменная тяжесть страха снова легла мне на грудь. Спустив ноги с койки, я посмотрела на грязный бетонный пол. Я уже не чувствовала его холода. Я вообще больше ничего не чувствовала, перелистывая дни, словно листы скучной книги.

Невнятный хор женских голосов подсказал мне, что пора начинать новый день. Я присела на горшок, потом натянула выцветшее льняное платье, ставшее для меня уже словно второй кожей. Под обтягивающей материей проступали ребра и кости таза. На сердце будто лежал камень, на затылок словно надавили тяжелым сапогом. Хоть я и только что проснулась, но чувствовала себя измотанной, опустошенной.

За дверью послышались стук ботинок матроны, звяканье ключей и возбужденные голоса. Женщины шумно приветствовали ее, так как лишь в это время нам разрешалось говорить.

Открыв мою дверь, матрона, вместо того чтобы войти, задержалась у порога. Лицо ее было красным, но не сердитым, а скорее смущенным.

– Доброе утро, – сказала я.

– Сегодня у нас гости, – шумно вздохнула матрона, отчего ее грудь заколыхалась. – Репортер и фотограф. Из «Вашингтон пост». Они готовят статью о новых методах лечения.

Я утомленно кивнула. Какое отношение все это имеет ко мне?

Матрона провела рукой по квадратному подбородку. Не произнося ни слова, я ждала продолжения.

– Они хотят узнать, как идут дела и все такое прочее. И они хотят побеседовать с кем-нибудь из женщин.

Сердце учащенно забилось. Это была возможность рассказать свою историю, найти кого-нибудь, кто бы мне поверил.

– Я хочу, чтобы с ними говорила ты. Согласна?

Все ясно. Матроне требовалось, чтобы я не просто ответила на вопросы журналиста, а упомянула ее во время беседы в правильном ключе.

– Вы хотите, чтобы я специально подчеркнула что-нибудь? – спросила я самым изысканным тоном, на какой была способна.

Услышав мой вопрос, матрона расслабилась и выглядела теперь как обычная женщина.

– Нам нужно финансирование. Не забудь выказать свое уважение к доктору. Он будет присутствовать на утреннем уроке.

– Уроке?

У нас никогда не было никаких уроков. Лишь бесконечные часы ожидания в полном одиночестве.

Лицо матроны порозовело. Нет, «порозовело» было неудачным словом, намекающим на юношеские порывы, смущение. Вернее сказать, на ее лице выступили розовые пятна, еще сильнее подчеркивающие дряблую серую кожу вокруг них. Зрелище было отталкивающим, и я отвернулась.

– Сегодня мы проведем урок в столовой.

Понятно. Вместо того чтобы заставлять мерзнуть во дворе, они решили стряхнуть с нас пыль и выставить напоказ, как кукол на витрине. Интересно, как она собирается держать нас под контролем?

– Статья в прессе может помочь нам получить дополнительное финансирование, – призналась матрона.

Финансирование чего? В этом убогом заведении не было ничего ценного, кроме распадающейся на части Библии.

Я кивнула и снова подумала об увиденном во сне Джеке. Книга, которую он держал в руке, была непрочитанной.

История, которую я собиралась рассказать, была достаточно пикантной, чтобы заинтересовать даже самого искушенного журналиста. В противном случае мне придется прибегнуть к подкупу. Это был мой единственный шанс, который я не могла упустить.

Матрона ушла отпирать остальные комнаты, а я, спустившись по шаткой лестнице, вышла во двор под яркие лучи солнца.

* * *

Итак, в приют прибыли два самодовольных молодых человека, мистер Феган и мистер Раддл. Отворив железную калитку, фельдшер пожал им руки и приветствовал с видом дворецкого, принимающего важных гостей.

– Могу я попросить вас, джентльмены, расписаться в книге посетителей? – произнес он важным голосом.

– Надеюсь, поставив здесь свои подписи, мы не отдадим себя в ваши руки, – пошутил один из репортеров, беря ручку.

– Не забудьте отпустить нас по окончании визита, – добавил другой.

И они засмеялись, будто наше бесконечное заточение было не более чем шуткой.

Ни одному из них не было и двадцать пяти. Лицо одного покрывали юношеские прыщи, другой был стройным и загорелым, словно проводил бо́льшую часть времени, играя с приятелями в крикет. У обоих были лица мальчишек, сбивающихся в стаи в подворотнях. Бросив на нас уверенный взгляд, прыщавый подмигнул Мэри. Его товарищ держал в руках кожаную сумку с камерой. Совсем как фотограф на первом балу у Уиффи. Различие между этими двумя событиями было столь разительно, что я почувствовала острую боль в груди.

Меня раздражал лощеный вид этих мужчин – их блестящая обувь, элегантные дорогие костюмы, румянец на их щеках.

Наконец красавчик, пялившийся на нас дольше, чем это было положено правилами приличия, пригладил волосы и повернулся к фельдшеру.

– Если ты собираешься меня трахнуть, сначала заплати, – буркнула Мэри.

– Мне кажется, они предпочитают друг друга, – послышался чей-то голос, и по нашим рядам прокатилась волна приглушенного смеха. В тот момент мы были сестрами, объединившимися не только против этих, но, возможно, и против всех мужчин на свете. Мелкая зависть и ссоры были отброшены прочь, и осталось лишь родство. Чистое и истинное. И безо всяких слов мы, взявшись за руки, стояли, склонив головы и скрывая лица под полями чепчиков.

«Не сегодня, – говорили наши сцепленные руки. – Сегодня вы нас не сломите».

Я смотрела на репортеров, непринужденно болтающих с матроной. Красавчик снял шляпу. Его длинные набриолиненные волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице играла вежливая, уверенная и совершенно пустая улыбка. Этот молодой, ничего не подозревающий мужчина был моим счастливым лотерейным билетом.

Матрона дважды хлопнула в ладоши, и мы не сразу сообразили, что это относится к нам. Все еще не отпуская рук друг друга, мы раздвинулись в стороны.

Мужчины пошли вдоль шеренги, разглядывая нас и слушая болтовню матроны о несуществующих достижениях. Я стояла в ряду последней, и когда тот, что без камеры, дошел до меня, я была готова.

– Здравствуйте, – произнесла я с акцентом, способным разрезать стекло, и поняла, что попала в цель.

Глаза репортера удивленно расширились. Может быть, он был слишком молод для того, чтобы контролировать свои эмоции, а может, он никогда не оказывался в роли дичи. Его взгляд, скользнув по моим глазам и губам, остановился на платье. Интересно, что он в нем нашел? Ведь оно было немногим лучше мешка из-под картошки.

– Не ожидал я услышать подобный акцент в священных чертогах Медоули, – произнес он, недоверчиво скривив губы.

– В священных чертогах? Я бы так не сказала.

– А как бы вы сказали?

– Вы будете это записывать? – указала я на записную книжку у него в руках.

– Это будет зависеть…

– От чего?

– От того, заслуживают ли ваши слова освещения в печати, – он улыбнулся. То ли удивленно, то ли смущенно.

Я бросила быстрый взгляд на матрону. Если бы не ее натянутая улыбка и напряженная поза, она вполне могла бы сойти за гостью на каком-нибудь