Кровавые деньги - Фергюс Хьюм

– Я не понимаю, почему все должно быть так, как хочет этот дрянной тип Меркер, – сказал молодой человек Элисон. – Из них двоих Фодио гораздо лучше, хоть и чернокожий. Я скорее доверюсь Фодио, чем Меркеру.

– Похоже, отец меняет свое мнение о мистере Меркере, – задумчиво произнесла Элисон, – и встречается с ним не так охотно, как раньше.

– Да, – мрачно согласился Джим, – похоже, наш друг показал свою сущность. Что донна Кристина говорит о таком охлаждении со стороны твоего отца?

– Почти ничего. Но она, кажется, все время следит и за мной, и за отцом.

– Хм, – сказал Карвер, нахмурившись, – этот Меркер и его дама – опасная пара. Если не смогут добиться своего честным путем, будут добиваться нечестным.

– Джим, – запротестовала Элисон, – я думала, ты уже отказался от мысли о том, что эти двое затевают интригу.

– Дорогая моя, я оказался абсолютно прав. Они замышляют заполучить для Меркера комиссарство в Орахе, а заодно и как можно больше территории Акпама. Донна Кристина воздействует своими чарами на твоего отца, а Меркер делает все возможное, чтобы склонить его на свою сторону. Но я привез Фодио, чем вставил палку в колесо Меркеру.

– Мне кажется, Джим, что ты ненавидишь мистера Меркера. Почему?

– Потому что он негодяй. Я в этом уверен, хотя ни в чем конкретном обвинить его не могу. А тут еще смерть той негритянки…

– На дознании его признали невиновным, – быстро сказала Элисон.

Джим пожал плечами.

– На первый взгляд, все чин по чину. И все же, Элисон, мне не нравится ни эта назойливая женщина, ни этот подлец Меркер. Буду рад, когда они уберутся из этого дома и оставят нас в покое. Они напоминают мне комаров: так и готовы всадить жало при первой возможности.

– Но донна Кристина – особа вполне приятная.

– Думаю, она еще хуже его – женщины более безрассудны. В любом случае, – бодро заключил Джим, – найду несколько газетчиков, пусть напишут о планах Фодио, и, если мне удастся вытеснить Меркера, спокойно умою руки. Меркер мне ненавистен, а перед Фодио я в неоплатном долгу, поэтому буду всеми силами помогать моему черному другу.

Джим так и поступил, хотя Элисон считала, что его ненависть к Меркеру не оправдана и для нее нет никаких оснований. Возможно, решила она, жених рассказал ей не все, что знает об этом человеке, и у него есть другие причины не любить Меркера, просто не хочет ими делиться. Как бы то ни было, Карвер с большой энергией включился в кампанию, привлекая на сторону Фодио новых и новых союзников. Имя молодого вождя стало появляться в газетах. Этим вопросом занялись миссионерские общества, а многие священнослужители стали посвящать этой теме свои проповеди. Вопрос о том, кто должен управлять Орахом – Меркер или Фодио, – активно обсуждался в религиозных кругах, и большинство склонялось к кандидатуре Фодио. Молодой вождь образован, умен, заботится о благе своего народа. Кроме всего прочего, он христианин, что очень импонировало Обществу по распространению Евангелия. В итоге Меркер начал считать Фодио весьма опасным соперником и еще больше невзлюбил лейтенанта Карвера за то, что тот отстаивает интересы «треклятого черномазого», как он грубо величал конкурента.

Что до мистера Уэлдона, он говорил очень мало, но виделся с Меркером реже, чем раньше, хотя и не отказывал ему в визитах. Он почти не упоминал его имени, а когда это делала Элисон, крепко сжимал губы, словно боясь сказать что-то неприятное. Донна Кристина с огорчением заметила подобную перемену и попыталась вернуть миссионера к прежнему благорасположению. Но тот, хоть и улыбался, и вел себя вежливо, отказался вступать в дискуссию по этому поводу, и донне Кристине с сожалением пришлось ретироваться. Но она, как и прежде, любезничала то с тем, то с другим и ничем не выдавала беспокойства, которое наверняка испытывала по поводу замыслов своего кавалера. Джим со свойственной ему проницательностью подозревал: брак этой дамы с Меркером зависит от получения последним звания комиссара, и, казалось бы, мог проявить к ней сочувствие. Но, увы, донне Кристине он доверял не больше, чем Меркеру, хотя и без особых оснований. Сам факт, что она заодно с Меркером, лишал душу Карвера доброты.

Так обстояли дела в конце июня, когда Уэлдону нанес визит странный посетитель. Тот явился к парадной двери Бан-хауса с листком бумаги в руках, на котором было написано имя Александра Уэлдона, и открывшая ему горничная была так напугана его появлением, что тут же позвала не менее изумленную миссис Ботторт. Дородная дама с трудом поднялась по лестнице в комнату миссионера, сопровождаемая странным существом, и, задыхаясь, представила его:

– Простите, сэр, к вам пожаловала обезьяна, а я не люблю, когда такие заявляются в мой дом.

Уэлдон оторвался от своей статьи, взглянул на посетителя – и увидел скрюченное черное существо ростом менее четырех футов. Карлик! Ширина почти соответствовала длине, длинные руки, короткие ноги и огромная голова. Как потом определила его миссис Ботторт, «черный, как траурная повязка на шляпе». Он светился радостной улыбкой, обнажая свирепый ряд очень белых крепких зубов. Два верхних резца в середине были опилены в виде буквы «V» – миссионер знал, что это племенной знак. На черных щеках по три длинных шрама – тоже знаки принадлежности к племени. Вид у существа был гротескный: свободное пальто и широкие брюки, красная фуфайка, большие коричневые сапоги и широкополая фетровая шляпа. Скудная туземная одежда была бы тут более уместна, даже добавила бы визитеру изящества. Он был настолько черен, что миссис Ботторт приняла его за беса-кочегара из преисподней, а когда пришелец ухмыльнулся, содрогнулась от отвращения и страха.

– Господи, помилуй нас, – простонала миссис Ботторт, поскорее выходя из комнаты, – неужели это чудище убьет нас всех в наших постелях и предсказание Джемаймы, холера ее забери, сбудется?

Тем временем карлик, коснувшись груди, представился.

– Нгвам, – объявило существо, широко улыбаясь, отчего стало отвратительнее прежнего.

– То есть это ваше имя, – сказал Уэлдон по-английски, но, поскольку Нгвам его явно не понял, миссионер перешел на местный диалект.

Глаза карлика мгновенно загорелись от восторга, он издал вопль удовольствия, с удивительной быстротой двигая лопатками вверх-вниз, показывая, как его обрадовали звуки родной кудахчущей речи.

– Стоп! Стоп! – крикнул миссионер, продолжая говорить на туземном языке. – Скажите, что вам нужно, зачем вы ко мне пришли?

Нгвам уселся на пол, скрестил ноги и пустился в пространные объяснения, энергично жестикулируя пальцами и руками. Как выяснилось, он приехал в Англию вместе с Меркером в качестве образца туземца, чтобы во время лекций своего хозяина поражать публику, и, благодаря своему дикарскому виду, имел большой успех. Но Нгвам, как он охотно признался, был склонен к воровству, и