Кровавые деньги - Фергюс Хьюм

в порядке. Достойная хозяйка панически боялась пожара и регулярно осматривала помещения. В каждой спальне лежал моток прочной веревки, чтобы обитатели могли спастись через окно. Вскоре Нгвам узнал причину вечернего обхода и стал, как собака, принюхиваться к запаху гари. Обоняние у него было на диво острое.

К Элисон Нгвам привязался мгновенно. Эта стройная девушка с роскошными русыми волосами и ослепительной кожей казалась низкорослому негру богиней, ей приходилось его останавливать – он был готов преклоняться перед ней, как перед священным камнем. И действительно, он сообщил мистеру Уэлдону, что она – дух амулета и несет в своем даре как несчастье, так и благо. Эти слова сильно потрясли Уэлдона, он отчитал маленького человечка и даже пожалел, что рассказал карлику о камне, хотя имел целью лишь положительно повлиять на него. Более он камень карлику не показывал и даже не упоминал о нем. Но Нгвам знал, что амулет находится в спальне Уэлдона, в ящичке туалетного столика, и продолжал верить, что Элисон, с ее спокойными голубыми глазами, воплощает силу, которой обладает «Нечто».

Мистер Уэлдон не знал, известно ли Меркеру, что его сбежавший слуга укрывается в Бан-хаусе, потому что тот ничего на эту тему не говорил. Донна Кристина, конечно, не знала, откуда взялся Нгвам, считая его неотъемлемой частью дел Уэлдона в Африке, и поэтому ничего не могла сказать исследователю. Сам Меркер уехал на север, чтобы прочитать три лекции в Ливерпуле, и целую неделю не появлялся. Таким образом, Лондон дал Нгваму безопасное пристанище, и карлик был благодарен за доброе к нему отношение. Он повиновался миссионеру, миссис Ботторт и слугам, как замечательным белым людям, обладавшим огромной властью, но Элисон просто боготворил за красоту, доброту и – совершенно очевидно – относился к ней с суеверным благоговением. Ведь в детском сознании Нгвама Элисон со всей очевидностью обладала связью с «Нечто».

– Я купил билеты на завтрашний вечер в театр «Занавес», – объявил Джим как-то вечером в первую неделю июля. – Как думаешь, твой отец пойдет?

Элисон покачала головой.

– Едва ли. В последнее время он весьма озабочен и работает над своими брошюрами о Нигерии со всем возможным усердием.

– Что его беспокоит? – настороженно спросил Карвер. – Меркер? Донна Кристина?

– Ни то ни другое, насколько я знаю, – ответила девушка. – Мистер Меркер возвращается из Ливерпуля только завтра, как сказала мне за завтраком донна Кристина. Она ведет себя как обычно, хотя меньше разговаривает с моим отцом.

– Он начинает ей не доверять, Элисон, и это хорошо. Но не будем сейчас думать об этих людях. У меня три билета. Если твой отец откажется, пригласим кого-нибудь другого?

– Да. Старую мисс Сендел. Милая пожилая леди, ей наверняка понравится музыкальная комедия. Это ведь комедия?

– Да. «Девушка-авиатор». Очень современно, да? Хорошо! Скажи старушке, что она может составить нам компанию. Она будет рада развеять скуку, присущую этому заведению.

– Сейчас здесь скучнее, чем когда-либо, – откровенно призналась Элисон. – Майор Стил уехал на неделю погостить к племяннику в Брайтон, а пятеро дам дышат свежим воздухом за городом. В доме только мы с отцом, мисс Сендел и миссис Кроншоу, которая раскладывает пасьянс с утра до вечера. Жду не дождусь, Джим, когда мы поженимся и вернемся в Лагос.

– По мнению твоего отца, я еще недостаточно богат, чтобы содержать жену, – печально сказал молодой человек. – И, как говорят американцы, это бесспорный факт, Элисон. До звания капитана и повышения жалованья мне еще несколько лет, но я не могу ждать тебя так долго.

– О-о, я уговорю отца, – весело сказала Элисон. – До твоего отъезда еще три месяца, времени много. Представь себе, Джим: ты уедешь, а я буду скучать – отец всегда пишет у себя в комнате, а с остальными обитателями этого дома просто не о чем разговаривать. Я поеду с тобой в Лагос, как твоя жена, а отец, когда закончит свои миссионерские дела здесь, к нам присоединится. Вернуться в Африку он хочет не меньше моего.

Джим рассмеялся и нежно обнял Элисон.

– Дорогая, большинство людей многое бы отдали, лишь бы не ехать на западное побережье Африки. А ты… рвешься туда!

– С тобой, Джим. Одна бы я не поехала. Но, конечно, я так или иначе выросла в первозданной местности и тоскую по таким местам. Как я хочу снова увидеть Лагос! Лагуну, пристань для яхт, дом правительства и мост Иддо!

– А заодно – душные тропические ночи и миллионы москитов, – с улыбкой добавил Карвер. Потом задумчиво добавил: – Интересно, Элисон, что заставляет нас желать вернуться к этой могиле для белого человека? Там масса неудобств, нет развлечений, но почему-то хочется увидеть эти окутанные жаром пальмы, услышать кудахтанье негров и вдохнуть пряные африканские ароматы – признаки дикой природы.

– Мне все это нравится, Джим, потому что я прожила там всю свою жизнь, а тебе нравится, потому что нравится мне. В конце концов, жизнь там более яркая, а возможная опасность только волнует кровь. Лондон скучен для тех, кого не интересуют тряпки, – презрительно и довольно несправедливо заметила Элисон. – Жить здесь – все равно что пить молоко после виски.

Карвер рассмеялся странному сравнению и кивнул. Молодой человек прекрасно понимал, что она имеет в виду, и тоже мечтал о жизни на окраине империи, где ты сам себе хозяин, а вокруг яркие краски и новые люди.

– Мы поженимся и поедем туда, как только закончится мой отпуск, – мечтательно произнес он и посмотрел в окно гостиной, но не на тихую скромную площадь, а вдаль, где перед его мысленным взором возникли густые леса, люди с черной кожей, кричащие краски. И затаенная меланхолия, что скрывается за безумными оргиями в этом необузданном краю контрастов.

Элисон коснулась его руки, и он вернулся к насущному вопросу – билетам в театр. Оказалось, что преподобный Александр Уэлдон слишком занят и не хочет тратить время на подобные пустяки. Зато мисс Сендел согласилась с восторгом, и молодая пара договорилась взять ее с собой. Джим остался на ужин, а затем и на весь вечер, потому что мистер Уэлдон отбыл на какую-то встречу, связанную с делом его жизни. Дочь очень его любила, а Джим высоко ценил его безупречные качества, но они не огорчились его уходу – ведь миссионер был одержим Нигерией и редко говорил на другие темы. Так или иначе, он ушел, и Элисон осталась наедине со своим возлюбленным. Они вместе пели, потом обсудили будущее, а после этого холостяк принялся обучать деву совершенно новому пасьянсу, из-за чего они дружески повздорили. Время пролетело незаметно, и они так наслаждались обществом друг друга, что ни один из них не выказал особой радости, когда миссис Ботторт ввела Фодио в полном