Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Понравится? Повешу на стенд!.. Может, я предвзята и увлечена, но, мне кажется, получился обобщающий образ: дворцовое убранство, российский флаг, золото в галстуке, на пальце, на паркеровской ручке, а главное, он сам – снисходительно-величавый, сытый, стеклянный… У этого снимка будет название: «Портрет российского банкира».

– Ты так распишешь, что можно не смотреть…

На садовых участках тишина и осеннее запустение. В сарайчике перед распахнутой дверью сидел полный, лысый, изрядно уставший от жизни Крысин. С любовью и знанием дела правил лезвие топорика. На плече его сидел крохотный серый пуделек. Среди всякого хлама и пожухших пучков травы стоял убогий «Запорожец».

Послышалось тарахтение приближающегося автомобиля, вот он нервно чихнул и заглох где-то совсем рядом. Крысин подошел к щелке в стене и, посмотрев в нее, занял прежнее место. Скрипнула калитка.

– Здравствуй, Владлен Филимонович. – Тот поднял голову, и на круглом смуглом лице не отразилось никакой реакции. – Не рад гостю?

Перед ним стоял Давид Ахметович в странном облачении: обшарпанная куртка, нелепая короткополая шляпа, сапоги и авоська, из которой торчал батон и пучок зеленого лука, – словом, типичный дачник.

– Чего приперся, Таракан? – сказал Крысин совсем бабьим высоким голосом и принялся за прерванное занятие. Гость не обиделся такому приему, протиснулся в сарайчик и сел на самодельную табуретку.

– Дело есть.

– Ты еще за то дело не рассчитался со мной… – Крысин попробовал пальцем лезвие топора и поднял на Дода тяжелый взгляд узких, почти невидимых за выпуклыми смуглыми щеками глаз. – Говорил: попик, говешка, выкрест жидовский, а оказался национальный герой! Вони сколько! – он кивнул на радио. – Уж сколько времени прошло, а только и говорят о нем!.. Засел тут, как в берлоге, носа не высунешь!

– Все чисто… Ходи куда хочешь… Вот долг… – Дод вытряхнул авоську на пол. Под хлебом и луком оказались пачки денег.

Крысин грозно зыркнул перед собой – не видит ли кто? – и сдвинул ногой деньги в сторону.

– Хлеб-то зачем бросаешь? – Он поднял батон, обтер его об колено и положил на верстак.

Дод высунулся из подсобки, огляделся и, сев на прежнее место, достал сигару.

Где-то в дальнем конце поселка шло вялое строительство: изредка визжала пила, тюкал топор.

– Лярву одну убрать надо…

– У тебя все лярвы и бандосы, а потом оказывается…

– Владлен Филимонович… – с тоской и укоризной посмотрел на него Дод. – Я к тебе ведь по старой дружбе, жалко кому-то другому куш такой отдавать! Да к тому же о тебе самом и забочусь! – Он пытался раскурить необрезанную сигару, потом отложил ее и достал цветные фотографии, перебрал их небрежно: Люба выходит из редакции… садится в «Жигули», идет по улице… И всюду хорошо видима, узнаваема. Бросил их на верстак перед Крысиным.

– Чего ты мне их суешь?

– Она раскапывает попа.

– Ты же сказал, чисто!

– Пока… Пока чисто… Но она копает.

– Я больной… У меня астма… сердце…

– Одно другому не помеха.

– Ты же знаешь: я работаю только на свежем воздухе. На природе… – Он взял сигару, легким движением об лезвие топора срезал кончик и подал Доду. Отложил топор и перенес пуделька с плеча на колени. Приблизил узкие глаза к снимкам и, не прикасаясь к ним, долго и пристально изучал на них одно и то же лицо.

Дод вытащил из внутреннего кармана три тугих пачечки долларов и аккуратно, одну на другую, положил их на снимки Стрешневой. – Тридцать тысяч… Дело простое… Лучше всего послезавтра…

– Ты никогда не был таким щедрым, Таракан…

Таракан и сейчас не расщедрился – доллары были фальшивыми. Презирая и хорошо зная накопительскую страсть Крысы, он не сомневался в том, что тот до конца жизни будет хранить в тайнике богатство и никогда не обратится в банк, чтобы проверить хотя бы одну купюру.

– При чем я?.. Что заказчик дал, то и отдаю… Мне тоже показалось слишком много… Потому и вспомнил тебя, а не какого-нибудь молодого выскочку…

– Ладно… Только вот это забери… – Крысин пальцем отодвинул от себя фотографии Стрешневой. Дод спрятал, их в карман.

– Слушай внимательно…

Глава 10

Последние дни прошли в суете и хлопотах. Люба целые дни проводила в выставочном зале Союза журналистов. Все экспонаты предыдущей выставки были вывезены, и в ее распоряжении оставалось три дня, чтобы подготовить свою экспозицию в четырех небольших залах фотосалона. Емеля почти не отходил от нее, каждые два часа звонил в банк, но Руслан Иванович продолжал болеть, а загородный телефон молчал. Изредка заглядывали коллеги Любаши, смотрели снимки, что-то советовали о плане размещения их по залам, давали конкретные советы по части названий и уместности той или иной фотографии на данной выставке.

Любе и Емеле самим пришлось вывозить из залов бумаги, коробки, невостребованные проспекты предыдущей выставки. Наконец все было вычищено, выметено, можно было приступать к главному – развешиванию снимков.

В небольшом вестибюле лежали стопки окантованных в стекло и рамки фотографий, их было чуть больше восьмидесяти. Люба сидела за столом администратора, устало подперев голову. Перед нею на газете лежало несколько груш и яблок.

Теперь ее грызли сомнения.

– Не слишком ли нахально с моей стороны устраивать выставку, когда лучшие негативы погибли в пожаре?..

– Прекрати… Даже из того, что у тебя осталось, можно еще десять выставок сделать…

– Тошно… – сказала она безучастно, – и гнусно-прегнусно… на улице, на работе, на душе…

Емеля устроился на ступеньке и смотрел на Любу.

– До чего ж ты красивая, стерва… Жуть! – Он изобразил губами поцелуй.

– Вчера меня в магазине тоже назвали стервой и сказали, что на мне пахать надо…

– Это от зависти!

– Ох, Емеля, мне бы твою шкуру… – Люба усмехнулась. – Съешь-ка лучше! – она бросила ему матово-коричневую грушу.

– Не хочу…

– Ешь-ешь… А то сама съем!

Емеля спрятал грушу в карман.

– А знаешь, Любаша, мне тоже тошно. Давай обвенчаемся?.. Я серьезно…

– О чем ты, Емеля? У меня ни платья, ни туфель… Зима на носу, а мне носить нечего!

– Купим… Я как раз тут на одну работку подрядился…

– Ты же обещал больше не пускать вшей в чужие компьютеры!

– Жить-то надо… Да и сам процесс расслабляет… Будто картину пишу или на скрипке играю… Да и помимо вирусов столько возможностей заработать!.. Я ведь давно стал хакером, компьютерным бандитом. Законов не преступаю, заграничные банки не обчищаю, а вот наших обнаглевших бизнесменов обслуживаю с удовольствием. Некто «А» жаждет поковыряться своим рылом в компьютере своего конкурента «Б», а этот «Б» так же страстно желает заглянуть в компьютерные секреты своего конкурента «А». Оба обращаются ко мне и хорошо платят. Почему не помочь?

– Попадешься когда-нибудь.

– Ближайшие десять лет вряд ли. Власти лучше меня знают, что «А» и «Б» – воры и жулики, знают, где воруют, когда, сколько, куда деньги переправляют… Все знают. А я так изучил повадки и хитрости этих бандитов, что, кажется, сам мог бы управлять вполне солидным банком или холдингом сталелитейной компании… – Он засмеялся, достал из кармана футляр с пеленгатором и