Современный российский детектив - Анна Майская

что-то обсуждали, переговаривались, бегали со стопками бумаг. Лапоревич уже собирался спросить у кого-нибудь, что тут происходит, когда из дверей кабинета следователя вывели совсем молодого и насмерть перепуганного парня.

– Учись, как надо работать. Удовольствие ему душить девушек доставляет… Просто так убили у него незнакомую девушку. Чудес не бывает, парень, – спокойно и даже насмешливо сказал ему Михаил Кузьмич Жавнерович, похлопывая по плечу. Парень, которого сейчас уводили в камеру, выглядел совершенно перепуганным загнанным зверем. Половина его лица заплыла от удара, и он заметно хромал на одну ногу. Лапоревич за свою недолгую службу уже видел, как выглядят только что написавшие чистосердечное признание убийцы. Иногда они были так же избиты, но никогда не выглядели настолько перепуганными.

– Учись, как надо работать, Лапоревич, учись, кто знает, сколько мне еще служить осталось, – снова похлопал его по плечу Михаил Кузьмич и пошел дальше по коридору.

Лейтенант узнал задержанного, это был парень, живший в деревне неподалеку и имевший не самую положительную репутацию. В свои двадцать лет он нигде не работал, не учился, уже имел срок за разбой, но совершенно точно непричастный к этому убийству, так как в тот день он был в Горьком у родственников. Лапоревич запомнил это, потому что сам звонил на вокзал, чтобы проверить наличие билетов на его фамилию. Глушаков, кажется.

Лапоревич попросил пропустить его в камеру предварительного заключения, где сейчас содержался подозреваемый. Глушаков узнал лейтенанта, который допрашивал его в прошлый раз, и тут же вскочил с койки и скривился от боли в ноге.

– Зачем ты подписал признание? – строго спросил Лапоревич. Глушаков в эту минуту больше напоминал перепуганного ребенка, а не взрослого мужчину.

– У него все доказательства, мои ботинки совпадают со следами на земле, сказал, что если не подпишу, будет расстрел, а так есть шанс выйти живым…

– Какой у тебя размер обуви? – поинтересовался Лапоревич.

– Сорок третий, – оторопело ответил парень. – А в чем дело?

– Ни в чем. У меня просто тоже сорок третий.

* * *

1971–1972 гг. Витебск

– Михасевич похорошел в последнее время, я бы никогда не подумала, что он такой веселый… – заявила одна из девушек, учившихся в сельскохозяйственном техникуме.

– Я всегда считала его симпатичным, – пожала плечами ее подруга.

Михасевич слышал этот разговор и усмехнулся. С того дня, когда он решил повеситься, прошло несколько летних месяцев, во время которых он работал в Дисненском совхозе. Все вокруг замечали случившиеся в нем перемены. Казалось, что он стал общительнее и веселее. Все вокруг списали эти перемены на взросление. Ему уже исполнилось двадцать пять лет, пора бы уже избавиться от детских комплексов и начать взрослую жизнь, работать в полную силу, жену найти, детей завести… Неожиданно на него стали обращать внимание девушки. Кое-кто сам подходил и приглашал его на танцы или начинал расспрашивать о жизни в техникуме. Сейчас вот однокурсницы обсуждали случившиеся с ним перемены. Все это льстило ему, но обычно ему не нравились девушки, которые проявляли к нему интерес. Ему нравились красивые женские фигуры, хотелось иногда с кем-то пойти прогуляться, но он никогда этого не делал. Его пугала перспектива полового акта, вернее, омерзительный женский смех, который он будет слышать после него. Он представлял, как придет на следующий день в техникум и будет видеть переглядывающихся и подсмеивающихся над ним девушек, которые будут обсуждать его мужские возможности. У него был средний темперамент, он не был ни лучше, ни хуже остальных, но в этом вопросе всем свойственно преувеличивать свои возможности, особенно в юности. Если сравнивать свои возможности с разговорами в курилке, то Михасевич сильно проигрывал всем остальным. Если к нему подошла девушка, то, скорее всего, она еще много к кому подходила. Потом она будет рассказывать обо всем случившемся подругам, сравнивать его с остальными. Он понимал, что это сравнение может быть не в его пользу, а еще он помнил то дикое возбуждение, которое испытал, когда сомкнул руки на шее той девушки. Всякий раз, когда какая-то девушка подходила к нему слишком близко, его начинали сводить с ума мысли о том, как бы она хрипела, если бы он сомкнул руки на ее шее. Чем больше времени проходило с того майского вечера, тем чаще у него появлялись эти мысли.

С наступлением осени эти мысли стали появляться чаще. Впереди зима, а значит, он еще несколько месяцев не сможет как-то приблизиться к женщине. Этот срок казался целой вечностью. Причем если в первый месяц Михасевич ждал, когда за ним придет милиция, то спустя время он перестал со страхом провожать каждую милицейскую машину, проезжающую мимо. Спустя почти полгода он окончательно убедился в том, что может убивать безнаказанно, так как никто не будет его искать. А даже если и будет, то как его найти? Он не был знаком с той девушкой. Единственным человеком, который связывал его с деревней Экимань, была Лена, но больше он такой ошибки не совершит. Он не должен ездить в знакомые места. Лучше всего отправиться в Витебск. Это большой город, там легко затеряться, там никто никого не запоминает в лицо.

В основе любого сексуального отклонения лежит неправильное понимание любви. Так высказался однажды знаменитый психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг. С тех пор никто так и не смог создать более полного и подробного исследования всех видов сексуальных влечений. В определенном возрасте у человека появляется интерес к сексуальным экспериментам. Обычно они остаются в памяти в категории «вспомнить приятно, рассказать стыдно». Некоторые, впрочем, вспоминать не очень приятно. Годам к двадцати пяти – тридцати человек обычно утрачивает интерес к подобного рода экспериментам. Просыпается вновь поисковая активность только от скуки или из желания обмануть время. Если же у человека не получилось построить близкие доверительные отношения с кем-то, он начинает искать способ обмануть себя или других. В этом случае появляется страсть. Что станет предметом страсти, по большому счету не имеет значения. Одни используют в качестве анестезирующего средства наркотики или алкоголь, другие – сексуальные эксперименты, а третьи увлекаются игрой в рулетку. Все это вполне может помочь человеку отвлечься от пустоты, которая отравляет его жизнь.

Влечение к тому или иному фетишу превращается в проблему в тот момент, когда оно начинает влиять на все сферы жизни человека. Постепенно всё в жизни начинает подчиняться страсти, влечению. Человек, сознательно или нет, путает удовольствие от секса с близостью, а вместе с тем теряет всякий интерес к другим формам сексуального контакта, кроме любимого фетиша. Любители аутоасфиксии больше не могут испытать желание, если их при этом не