Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

правда? — я мягко отстранила ее от себя и принялась резать хлеб. — У-у-у, вкуснотища, сэндвич с ветчиной, мы обожаем сэндвичи с ветчиной. Если съешь все, я дам тебе немножко кукурузных палочек, договорились? — я щебетала, наполняя воздух словами, стараясь, чтобы мой голос звучал как обычно. Но перед глазами у меня крутились, словно в калейдоскопе, ужасные картины: Ник и Джен в халатах пьют шампанское, целуются, лежат друг на друге, занимаются сексом. Неужели они и сейчас вместе, в этот самый момент трахаются где-нибудь в отеле в Париже?

Почувствовав резкую боль, я посмотрела вниз и увидела, что порезала палец хлебным ножом. Боль принесла облегчение, я сунула руку под струю холодной воды. Потом попыталась успокоиться. Так не пойдет. Нельзя просто развалиться, нужно взять себя в руки. Хотя бы ради Эмили.

— Глупая мама, — сказала я и, прижав к ранке кухонное полотенце, потянулась за аптечкой.

Эмили была голодна и от этого становилась все недовольнее: шумно возила свой стульчик по полу, грохоча ножками. Я быстро налепила пластырь и вернулась к сэндвичам.

— Хочешь сидеть за столом, как большая девочка?

Я поставила на стол ее тарелку со Свинкой Пеппой. Она кивнула и дала мне усадить себя на стульчик.

Налив сок в бутылочку, я села напротив и стала расхваливать ее каждый раз, когда у нее получалось запихнуть в рот кусок сэндвича. Сама я не смогла бы проглотить ни крошки. Все, чего мне хотелось, — это свернуться в клубок, как ежик, и притвориться, будто ничего не было. Или разнести дом вдребезги, визжа и колотя тарелки о стены. Но я не могла сделать ни того, ни другого. Я должна была заботиться об Эмили и делать вид, что все в порядке, хотя часть меня умирала внутри.

После обеда мы пошли в сад. Эмили ходила туда-сюда по тропинке, толкала игрушечную детскую коляску с жирафихой Джеммой и время от времени останавливалась, чтобы поправить крошечное одеяльце и поцеловать жирафа в пищащую голову. Она относилась к этой жесткой пластмассовой игрушке с великой нежностью. Недавно я купила ей пупса, который писался, как настоящий, и булькал, когда ему нажимали на живот, но Джемма сидела в кроватке Эмили с самого рождения, и Эмили неизменно оставалась ей верна. Чего не скажешь об ее отце, мрачно подумала я, наблюдая за ней с веранды.

Как так получилось? Может, это я виновата, сделала что-то не так? Я, как могла, старалась быть ему хорошей женой: вела хозяйство, заботилась об Эмили, всячески его поддерживала. Я не отказывала ему в сексе. Не запустила себя после родов. Не пилила за частые отлучки по работе и позднее возвращение домой. Не наделала долгов по его кредитке. Не изменяла. Я сделала все, что в моих силах, чтобы приспособиться к его образу жизни, хотя это было нелегко. Я пожертвовала подругами, чуть не навсегда поссорилась с матерью. Терпела все дерьмо, что выливала на меня его семейка. И вот чем он мне отплатил… В животе разгорелось чувство глубокой несправедливости. Это нечестно. Жестоко. Я не заслужила такого обращения.

А может, и заслужила. Может быть, небеса наказывали меня за то, что я разрушила первый брак Ника. Мне нетрудно было поверить, что Джен пыталась вернуть его любой ценой, но я не могла взять в толк, каким образом ей это удалось. Ник всегда говорил, что их брак давно мертв, что тот день, когда он сбил меня с велосипеда, оказался его благословенным днем. Я была ангелом, посланным богом, дабы даровать ему второй шанс на счастье. Неужели это вранье? Все было так похоже на правду. Но теперь… весь мой мир взлетел на воздух, все составляющие моей жизни оказались парящими в пустоте. Я больше не знала, во что верить; мне не на что было опереться, некому доверять. Только моей прекрасной дочурке.

Она сидела у клумбы, ковыряясь в земле. Мое сердце заныло от любви, и я почувствовала внезапное отчаянное желание ее обнять. Поднявшись, я пошла по дорожке и присела рядом.

— Что ты нашла? — спросила я. Эмили подняла на меня глаза и улыбнулась. — О, вижу!

В земле копошился длинный, мясистый розовый червяк. Я подняла его и поднесла к ней ближе, чтобы можно было разглядеть, но она скривила нос.

— Все в порядке, это всего лишь червяк, как в песенке. Давай споем? Живет червячок у меня в саду, и зовут его Виггли-Ву. Живет червячок… — я запнулась. Как там дальше? Я уже сто раз ее пела, но слова вылетели из головы.

— Виггивуву, — пролепетала Эмили, как будто подсказывая.

Я так крепко ее обняла, что она начала протестовать, но я ее не отпускала.

— Мама так тебя любит, — прошептала я. — Так сильно.

* * *

Ночь я провела в кошмарах, не в силах заснуть. В темноте явились демоны и стали пытать меня жестокими видениями Ника и Джен. Было жарко, казалось, будто в комнате совсем нет воздуха. Я корчилась под гнетом истязающих мой мозг мыслей: от слепой ревности до нелепых теорий заговора. А вдруг Джен вынудила Ника к ней вернуться? Я знала, что он связан финансово с ее фирмой по дизайну интерьеров; вдруг он совершил какое-то крупное мошенничество, и теперь в ее власти отправить его за решетку? Может быть, возобновление отношений — цена, которую ему пришлось заплатить за ее молчание? Теория была дурацкой, но в ночной тиши я позволила себе ненадолго в нее поверить. Не могла вынести мысли о том, что он хладнокровный обманщик, хотя правда была у меня под носом. К утру я чувствовала себя совсем разбитой.

В пять часов я вылезла из постели и спустилась на кухню, чтобы сделать себе чай с тостом. Я почти ничего не ела вчера, желудок сводило от голода. Эмили еще спала. Сегодня, слава богу, у нее были ясли; мне нужно было свободное утро, чтобы взять себя в руки. Ник должен был вернуться вечером, а я еще не решила, что делать. При одной только мысли о том, что предстоит его увидеть, мне становилось плохо. Что ему сказать? Что, если он станет все отрицать? А если не станет?! Я даже не знала, что хуже. Чувствовала себя такой униженной, такой бесполезной и некрасивой. Почему я ничего не заметила и не положила этому конец? Почему покорно мирилась с присутствием Джен и позволила ей его забрать? Наверное, они считали меня круглой дурой. Мне стало стыдно за собственную тупость. Захотелось убежать и спрятаться, но куда мне было пойти? Ведь я была не