"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Ш-ш, не извиняйся. Правда, не надо. Не надо пытаться все объяснить прямо сейчас. Я понимаю. Все понимаю, честное слово. И уверен, все наладится.

Я не разделяла этой его уверенности, что все наладится, но слышать это было приятно.

– Может, тебе что-нибудь нужно? Что тебе принести? – спросил он.

– Ключ, чтобы слинять отсюда.

Шутка так себе, но он все равно засмеялся, чтобы снять напряжение.

– Слушай, на твоем месте я бы вообще охренел. Я полностью понимаю, что тебе сейчас не до меня и не до наших отношений, но можно я хотя бы останусь твоим другом?

У меня в горле встал огроменный комок.

– Друг мне сейчас очень нужен.

Снова полились слезы. Мне было больно и стало уже все равно, видят меня плачущей или нет. Томас обнял меня, а я вцепилась в него, как утопающая в спасательный круг. Он долго держал меня, пока слезы не кончились, не пытаясь ничего говорить, слова не имели смысла. А потом мы так и сидели в обнимку и говорили об учебе и работе, пока ему не пришло время уходить.

В понедельник он пришел снова, в отведенное для посетителей время. Это было приятно, как у него в общежитии, только вместо ботинка в дверях сидел человек на стуле. Я уже так привыкла к постоянному наблюдению, что перестала воспринимать своих надсмотрщиков как живых людей, скорее, как статуи. Я попотчевала Томаса рассказами о том, что происходило на отделении. Он смеялся до слез, слушая, как Дорис заявила, что убьет свою мать, на первом сеансе групповой терапии, и согласился, что наряды Шелли и ее подруженций – полная нелепость. Он принес мне сэндвич в багете с дополнительным сыром и халапеньо, в точности как я люблю. Я впервые почти за две недели поела не больничной еды. Для меня этот сэндвич был как стейк филе-миньон. Когда наше время истекло, мне стало грустно.

– Я кое-что тебе принес, – сказал он, открывая стоявший у кровати рюкзак.

– Правда?

Я прекрасно помнила его первый подарок – на день рождения он подарил мне сборник стихов Майи Анжелу «Феноменальная женщина».

На этот раз он вытащил и вручил мне толстую синюю папку.

– Надеюсь, ты не рассердишься. Даже не представляю, что ты чувствуешь, но мне на твоем месте было бы жутко одиноко. Пришла в голову одна мысль, я немного покопался в интернете и нашел форум поддержки для тех, у кого умерли двойняшки. По-моему, это очень круто. У участников такая же ситуация, как у тебя, и они рассказывают о своей жизни, о себе, о своих переживаниях. Подумал, может, тебе захочется почитать, и вот, израсходовал половину чернил, чтобы все это распечатать. – На его лице появилась такая знакомая широкая улыбка, по которой я уже успела соскучиться. – Надеюсь, ты заинтересуешься. И тогда не будешь чувствовать себя такой одинокой.

Взяв папку, я положила ее себе на колени и накрыла руками.

– Спасибо.

Роза, Тоби, Шелли и Дениз пялились на Томаса во все глаза, когда он уходил. Вчера они его пропустили, потому что к Тоби и Шелли приходили родные, Дениз спала, а Роза, поскольку приближалось время ужина, уже ушла на свою индивидуальную сессию. Она жутко обломалась из-за того, что разминулась с ним. Едва за Томасом захлопнулась дверь, как все четверо хором заверещали.

– Боже мой, какой симпатичный, – пропела Роза.

– И не говори, – подхватила Дениз.

Шелли прыгала рядом с Тоби.

– И как все прошло?

– Отлично. Очень хорошо. – Я собиралась рассказать все подробности Розе, но позже, когда мы останемся одни, а остальные не внушали доверия. В комнате был включен телевизор, и все придвинулись поближе к экрану. – Надо же, этот ящик, оказывается, работает.

По телевизору шел старый фильм с Томом Хэнксом. Кто-то даже сделал попкорн. Фильм мне смотреть не хотелось, а вот отвлечь внимание от себя – очень даже, потому что не терпелось поскорее открыть папку. Мы присоединились к группе и, пока остальные пялились в экран, я начала читать.

Страница за страницей, написанные такими же, как я, – двойняшками, которые остались одни. Их оказались сотни. Я поглощала эти душераздирающие истории, как изголодавшийся ребенок, и сердце отзывалось на глубину их отчаяния. Словно кто-то залез мне в голову, а потом изложил все, что узнал, на бумаге. Все без исключения писали, что словно лишились половины себя. Писали, что чувствовали себя одной душой в двух телах и теперь не знают, как жить дальше. Некоторые не могли пережить потерю. Другие не хотели. Многие писали, что думают о самоубийстве. Некоторые пытались покончить с собой. Прочитав, как мужчина пытался совершить самоубийство после того, как брат умер от передоза героина, я расплакалась. В комментариях его поддерживали другие, кто, потеряв двойняшку, тоже думал о суициде.

Меня поразили описания того, как они пытались вернуть своих двойняшек к жизни. Одни говорили с ними через зеркало. Другие начинали копировать одежду. Семнадцатилетняя девушка рассказала, что всегда носила длинные волосы, а сестра – короткие, но после ее смерти коротко подстриглась. Некоторые вели дневник, где писали своим двойняшкам письма, а потом сами отвечали на них, якобы от их лица.

По моим щекам катились слезы. Теперь я была не одинока. Не одна я такая странная и воображаю, что Эмили еще жива. Все остальные, как и я, тоже не способны справиться с грузом утраты и пытаются продлить своим половинкам жизнь, пока не наберутся сил, чтобы жить дальше одним. Я до сих пор не понимала, как мне это удалось и как вообще это случилось, но увидела, что такое в принципе реально. Мой ум пока не мог охватить чудовищное количество подробностей, и я не знала, смогу ли когда-нибудь представить себе жизнь без Эмили, но начала потихоньку приближаться к осознанию, что моей сестры нет в живых уже два года. В тот вечер я заснула, прижимая ворох бумаг к груди, словно плюшевого мишку.

Глава 18

– Вижу, вы начали принимать посетителей, – начал нашу сессию во вторник утром доктор Ларсон. И улыбнулся.

Впервые я увидела улыбку у него на лице. Она выглядела неуместной.

– Не посетителей. Только Томаса.

– И как вы пообщались? Хорошо провели время? – спросил он.

Я покраснела и опустила глаза.

– Да.

– У меня для вас хорошая новость. Сегодня утром на совещании команды мы решили снять с вас постоянное наблюдение, – сообщил он. – Мы пришли к выводу, что вам уже не требуется столь жесткий контроль.

Мне захотелось захлопать в ладоши, как в пятом классе, когда я победила в школьном конкурсе по орфографии. Меня прямо распирало от гордости. Предстояло еще долго идти по незнакомой дороге, но