"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

в глазах команды я немного продвинулась вперед. Я не знала, что такого сделала и почему они решили, что за мной не обязательно следить, но меня это не волновало. Главное, что сделан шаг вперед.

– Думаю, мы могли бы продолжить разговор о вашем диагнозе, который начали в пятницу. Вы нашли какую-нибудь полезную информацию?

Рассказать ему про Розину книгу? А если читать ее запрещено?

– Я прочла про свой диагноз в книге, но мало что поняла.

– Вы нашли его в ДСР? – уточнил он.

– Нет, в другой. Какая-то книга по статистике, девятьсот страниц про психические расстройства.

Он снова улыбнулся. Улыбка по-прежнему выглядела неуместной.

– Это она и есть. «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Мы называем ее ДСР для краткости.

– А что, не надо было? – спросила я.

– Я не сомневался, что вы прочтете. Большинство пациентов изучают эту книгу и ориентируются в содержании лучше некоторых психиатров. Это совершенно нормально – проявлять любопытство по поводу своего диагноза, а погуглить здесь не получится. – Сначала он улыбнулся, а теперь еще и пытался пошутить. Первый раз доктор немного походил на человека. – У вас возникли какие-то вопросы после того, что вы прочли?

– Я ничего не поняла. Про Розу все коротко и ясно, и она там описана точь-в-точь. А про меня – будто я одержима дьяволом, или вроде того.

– Диссоциативные расстройства иногда очень сложно диагностировать даже специалистам. Мы классифицируем психические заболевания на основании симптомов. Есть целая куча болезней, и во всех присутствует общий симптом – диссоциация. Диагноз должен соответствовать определенному числу критериев. Возьмем для примера Розу с анорексией. У нее же наверняка есть все перечисленные в книге симптомы?

Я кивнула.

– Поскольку у нее присутствуют все указанные симптомы, мы можем уверенно поставить диагноз – анорексия. Вам же мы поставили – неуточненное. Здесь и начинаются трудности. В общем, «неуточненное» означает, что у вас много симптомов конкретного расстройства, но недостаточно, чтобы уверенно поставить диагноз. К сожалению, ваш случай осложняется еще и тем, что у вас наблюдаются симптомы, которые могут соответствовать критериям целого ряда диссоциативных расстройств, однако для какого-то конкретного расстройства их недостаточно. Надеюсь, в дальнейшем мы соберем больше данных, которые позволят нам уточнить диагноз, однако пока меня устраивает тот, что есть. Вам стало чуть-чуть понятнее?

– Да-да. Спасибо.

На самом деле не особо, картина по-прежнему оставалась мутной.

– Хорошо. Всегда рад помочь. – Он ненадолго замолк. – Меня очень радует, что вы начали налаживать отношения с Томасом. Думаю, это весьма способствует вашему восстановлению. А вы не думали о том, чтобы увидеться с Бобом и Далилой?

Томас говорил, что они звонят ему каждый день и спрашивают, не слышно ли чего от меня и не разрешила ли я ему прийти ко мне. Последние два дня он не отвечал на звонки, потому что не хотел ни говорить им, что навещал меня, ни врать и притворяться. Я не сомневалась, что они позвонят опять, и не знала, сколько еще он сможет уклоняться от разговора.

– Наверное, надо, – ответила я. Мне не хотелось спихивать всю ответственность на Томаса, это было бы нечестно.

– Вы не можете всю жизнь провести в клинике. Одна из наших целей – подготовить вас к выписке, и мы хотим, чтобы после выписки у вас был круг поддержки. Думаю, Боб и Далила станут вам надежной опорой, если вы дадите им шанс.

– Не уверена, что готова.

– Может, попробуете позвонить Далиле? Встречаться не обязательно. Как вы думаете, у вас получится хотя бы поговорить с ней по телефону? Или с Бобом? Если вам проще общаться с ним.

Будь у меня выбор, я бы позвонила Бобу, но он не любил говорить по телефону, к тому же Далила всегда обижалась, когда замечала, что я предпочитаю его ей.

– Я могла бы позвонить Бобу, но потом придется разбираться с Далилой. Она расстроится, если я выберу его.

– Далила взрослый человек и сама отвечает за свои чувства. Вы тут ни при чем. Если вы предпочитаете позвонить не ей, а Бобу – конечно, звоните ему.

– Правда?

Я всегда воспринимала Далилу и Боба как единое целое, и мне в голову не приходило строить с ними отношения по отдельности. При мысли о звонке Далиле меня охватывало тяжелое депрессивное чувство, а вот с Бобом я бы с удовольствием пообщалась. Мне захотелось поговорить с ним, как до того хотелось поговорить с Томасом.

– Да. В этом нет ничего плохого. Если вы предпочитаете говорить с Бобом, а не с Далилой, – почему нет. Может быть, вы с ним попробуете обсудить, какими хотите видеть ваши отношения.

Остаток сессии мы обсуждали, что я скажу Бобу, когда позвоню ему, и о чем мне с ним говорить, чтобы не возникло дискомфорта. Но это было уже не так интересно, и я отвлекалась – мне не терпелось рассказать Розе о прочитанных накануне историях близнецов. Вечером меня слишком переполняли эмоции, но с утра хотелось поскорее поведать ей о своих открытиях.

– Ты как? – спросила она, когда я вернулась от доктора Ларсона и села с ней рядом.

– Нормально.

– Ну что, отлично. Просто отлично, – пробурчала Роза и отвернулась.

Я повернулась к ней и увидела, что нижняя губа у нее дрожит.

– Что случилось?

Она дернула головой.

– Да глупости. Просто дура я. Не обращай внимания.

– Что, расстроилась после взвешивания? – предположила я. Со взвешивания она всегда возвращалась в ужасном настроении.

Она засмеялась и покачала головой.

– Говорю же. Просто я полная дура – думала, ты такая же, как я.

Как она? В каком смысле? Я вопросительно подняла брови.

– Не понимаю.

– У меня вообще нет друзей.

Она никому не звонила, и ее никогда не навещали. Я была здесь вторую неделю, но к ней никто так и не пришел. Теперь настала моя очередь смеяться.

– Думаешь, у меня друзей полно? За всю жизнь у меня был один друг, и все. Ты моя первая подруга после Эмили.

– Ну да, веду себя как дура. Но даже психам и тем кто-то звонит. – Она кивнула на остальных, которые сидели на своих привычных местах или бродили по комнате. – А к тебе сюда бойфренд приходил. Самый настоящий. У меня никогда не было бойфренда.

– Ты так говоришь, будто у меня их десятки. Сама подумай – это мой первый настоящий парень. Первый. В смысле самый-самый первый. Я уже тебе признавалась, что девственница. Любому ясно, что у меня нет особого опыта с парнями.

– Вы как с ним, пообжимались, пока он был у тебя в комнате? – Внезапно она снова стала прежней Розой.

Я закатила глаза.

– А то. Конечно, разделись на глазах у персонала.

– Я бы никогда не рискнула раздеться перед парнем. Ни за что. Представляешь, что он скажет? – Ее передернуло.

– А-а, поверь на слово, только обрадуется,