Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

и скромным, навлек на себя позор перед всей страной. В сарае возле его дома обнаружили обнаженное, обезглавленное тело женщины, свисающее с крюка для мяса вниз головой и вскрытое спереди. Голову и кишки нашли в ящике, сердце – на тарелке в столовой. Сохранились скальпы, снятые с десяти человеческих голов, а кожа, которую сняли с верхней части женского туловища, лежала на полу. Был даже найден пояс, сделанный из сосков, и стул, обитый человеческой кожей. Кстати сказать, Эда Гина признали сумасшедшим, но так и не выпустили из-под стражи до конца жизни, и этот факт следовало иметь в виду, когда выносили окончательное решение о наказании, которое ожидало Джеффа Дамера.

С другой стороны, Эдмунда Кемпера, который застрелил дедушку и бабушку, когда ему было пятнадцать лет, выписали из больницы, где он отбывал наказание, через четыре года, и после этого он совершил серию особо жестоких убийств. Он также сохранял головы жертв, чтобы позднее использовать их во время мастурбации, но, вероятно, самым ярким и самым ужасным его поступком стало то, что он убил и обезглавил свою мать, а затем вырвал ей гортань и выбросил ее в мусор, чтобы она больше не кричала на него! В 1935 году Альберта Фиша судили за убийство, но именно некрофилия привлекла к нему такое внимание. Его жертвами стали дети, а тело одной маленькой девочки он использовал для приготовления тушеного мяса. Его признали вменяемым и казнили в 1936 году.

Есть истории и похуже. Доктор Дж. Поль де Ривер изучал одни из наиболее редких случаев, в том числе – дело сотрудника морга, чья некрофилия была настолько ярко выражена, что он совершал жуткие действия с трупами, которые вверялись ему в силу его профессии[195]. И самый отвратительный случай из всех, которые мне известны, – это случай Ричарда Чейза, так называемого «вампира из Сакраменто», чье безумие достигло такой степени, что он смешивал внутренности свиней и кроликов в блендере, чтобы съесть. Сложно описать, как он обращался со своими жертвами. Этим я хочу сказать, что поведение Джеффа Дамера, каким бы ужасным оно ни было, не является беспрецедентным и самым отвратительным проявлением некрофилии в истории. Но приложив некоторые усилия и использовав немалую долю предположений, мы смогли проследить, как развивалось его заболевание, и тем самым можем раскрыть его причину. Дамер не одинок; он всего лишь звено в целой цепи людей, чьи эмоции были направлены на любовь к мертвым.

Именно по этой причине стоит обратить внимание на утверждение Дамера о том, что ему не нравилось совершать убийства: они не являлись смыслом его поступков, а были всего лишь способом. Многие некрофилы убивают, чтоб после испытать удовольствие от расчленения, что фон Хентиг называл lebendige Zusammenhange (уничтожение «живых структур»)[196]. Деннис Нильсен утверждал, что в его случае расчленение имело чисто функциональный характер (в одном из своих излишне выразительных замечаний он назвал это «грязной посудой после пиршества»), однако и Дамер изначально говорил, что не испытывал никакого удовольствия от этого занятия. Но вполне вероятно, что это была его последняя попытка защитить себя, последняя агония умирающей морали, поскольку впоследствии он признал, что делал паузу во время вскрытия, чтобы взглянуть на свою работу. Я все еще считаю, что это правда: его главной целью было достижение желаемого, а не уничтожение личности; убийство для него было способом сохранить что-то от тела, компании и утешения, которого он искал.

Фромм пытался составить список характеристик, которые вместе могли бы определить личность, склонную к некрофилии, – список, который подвергся серьезной критике профессионалов из-за того, что во многом опирается на домыслы и воображение. Для нас остается актуальной попытка изучить данный список и подумать, как можно применить его к Джеффу Дамеру. Не следует слишком серьезно относиться к пункту, где говорится о привычке ломать спички, иначе половина населения обречена на данную болезнь. Есть и другие, более убедительные положения. Например, некрофил обладает мягким голосом, лишенным интонаций и эмоциональной окраски. «Он остается неподвижным, холодным, отчужденным; излагает предмет педантично и безжизненно. С другой стороны, противоположный тип характера, человек, который любит жизнь, может говорить о предмете, который сам по себе не особенно интересен, но жизнь проявляется в том, как он себе его представляет; он возбуждается; поэтому его слушают с интересом и удовольствием. Человек, склонный к некрофилии, – это «мокрое одеяло», убийца радости в компании; он скорее скучный, чем одушевленный; он все заглушает и заставляет людей чувствовать усталость, в отличие от биофилов, благодаря которым люди чувствуют себя более живыми»[197]. А речи Джеффри Дамера, бесспорно, не хватало живости.

Верно и то, что Дамер не мог свободно и радостно смеяться. Он улыбался или ухмылялся, но в его лице отсутствовала подвижность, и получалось такое выражение, как если бы улыбка являлась всего лишь приложением к чему-то, что ей совсем не подходит. Вместо смеха он издавал что-то вроде одиночного гортанного хрюканья, опять-таки неуверенного и мертвого изначально. Лицо у него было бледное и землистое. Все эти характеристики Фромм считал типично некрофильскими.

Когда он доходит до сигналов, которые проявляются в детстве и могут предвещать некрофильское будущее, мы снова узнаем некоторые неоднозначные и противоречивые признаки. Биофильный ребенок интересуется игрушками, которые изображают жизнь и помогают получать от нее больше удовольствия – например, куклы и домашние животные, – в то время как некрофильный младенец реагирует только на механические предметы и мертвые структуры. На очень раннем этапе развития Джефф Дамер, конечно, занимался «жизненно важными» делами со своими домашними животными и мягкими игрушками, которые мог взять с собой в постель, но после определенного возраста все это уступило место интересу о том, как функционируют предметы. Больше всего он любил играть с набором строительных блоков из пенопласта, и мы уже видели, как его увлечение животными переросло в одержимость тем, как они устроены, какова их структура и форма. Скелет, сердце, печень, легкие стали для него объектами, которые можно сложить, как головоломку, и получить животное. Все дети действительно учатся, используя механический подход к жизни, но в конечном итоге объединяют его с духовной и эмоциональной областью, чтобы сформировалось комплексное понимание. Взрослый Дамер так и не вырос из своего детского заблуждения, связанного с его личным пониманием устройства живых существ.

По мнению Фромма, если один или оба родителя вынуждены постоянно бороться с плохим здоровьем, это также может усугубить негативное влияние. В данном отношении мать играет самую важную роль. Она должна замечать усиливающиеся реакции ребенка на богатый мир, который его окружает, поощрять его, увлекать