Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

мы хотим получить от тебя точные инструкции. О чём спрашивать? Что узнавать? Надо ли нам что-нибудь сделать конкретное? Как вообще действовать? Стоит ли войти в контакт с инспектором Редли? С констеблем Питерсом точно не стоит, это понятно, но и насчёт инспектора я сомневаюсь, вряд ли он по достоинству оценит наше рвение. Хотя… а вдруг…

Я в такой растерянности, милая Пру, но преисполнена решимости бороться за доктора. И Ив тоже. Пожалуйста, напиши, что нам делать, мы очень волнуемся.

Чуть не забыла сообщить важную вещь. Вот это я знаю совершенно точно: на другой день после происшествия полиция искала в пруду орудие убийства и нашла его – старый револьвер без отпечатков пальцев. Говорят, вода смывает отпечатки (или нет?), но в любом случае вряд ли убийца держал его голыми руками. Хотя, конечно, кто знает. Вдруг это всё-таки было убийство в состоянии аффекта?

С другой стороны, такого не может быть – не думаю, что кто-то пришёл в приёмную доктора, случайно захватив с собой револьвер, увидел мистера Брауна с его ужасным родимым пятном, мгновенно впал в состояние аффекта и тут же убил. Нет, конечно, нонсенс. Это должно быть умышленное убийство. Но как? И кто? Просто голова идёт кругом.

Дорогая Пру, ждём твоего письма, а пока что будем отдыхать и готовиться к дознанию. И попутно постараемся пособирать информацию – любую, какую только сможем. Завтра после воскресной службы надеемся с кем-нибудь поболтать. Мы с Ив обязательно пойдём в церковь – не только потому, что всегда посещаем воскресную службу, но и ради информации. Когда что-нибудь происходит, вся деревня появляется в церкви, даже те, кто обычно не ходит на службы, люди хотят услышать свежие сплетни. Мы, конечно, этим воспользуемся, хотя не думаю, что до дознания многое услышим.

Пожалуйста, напиши, как ты себя чувствуешь. Писем от тебя нет, и мы очень беспокоимся о тебе.

Твои преданные

Вайолет и Ивлин

Чуть не забыла! Пру, ты была права – садовник действительно влюблён в Мэри! Наслушавшись деревенских разговоров об убийстве, Мэри решила, что нам, трём женщинам в доме, не помешает защита (по крайней мере, она так мне сказала), и стала весьма ласкова с молодым Коулером, вследствие чего он передумал уходить. Конечно, мне он предложил другую версию – мол, собирался работать в поместье и боялся, что не хватит времени ещё и на мой сад, но сэр Артур взял другого садовника. Всё выдумано от начала и до конца – я точно знаю, что в поместье никого не искали и никакого нового садовника не брали, но, разумеется, молодому Коулеру я не показала виду, только потом похихикала с Ив. Какое счастье, он остаётся, теперь мне не надо беспокоиться о моих розах.

Уверена, Мэри сменила гнев на милость потому, что тоже в него влюблена. Знаю это точно: слышала, как она смеялась над его совершенно не смешной шуткой, причём смеялась искренне, уж я-то различаю, когда Мэри смеётся искренне, а когда только притворяется. Лишь влюблённая женщина так радуется шуткам мужчины, даже самым дурацким.

Надо же, прямо у меня под носом разыгрывалась такая драма, и я ничего не замечала! А ты приехала, Пру, и сразу всё поняла, как всегда. Боюсь только, что если они поженятся, я потеряю горничную: вряд ли Мэри, выйдя замуж, останется работать. Но уж молодой Коулер-то останется.

Дорогая Пру!

Поскольку письма от тебя снова не было, я решилась позвонить, несмотря на зловредного мистера Кобба, который наверняка подслушивал, ну и пусть. Твоя Глэдис чуть ли не в слезах сказала мне, что у тебя жар! Какой ужас. Она говорит – доктор приходит два раза в день. Я попросила её передать тебе, что мы с Ив волнуемся и молимся о твоём выздоровлении.

Ах, Пру, как же так получилось! Но я знаю – организм у тебя очень крепкий, несмотря на внешнюю твою хрупкость, и доктор у вас там хороший, так что мы с Ив надеемся на лучшее. Глэдис сказала, ты даже в полубреду просила её складывать отдельно наши письма, и я поняла – мы должны продолжать их писать. Когда тебе станет лучше, они, возможно, помогут отвлечься от последствий тяжёлой болезни.

Поэтому мы сейчас опишем тебе все подробности сегодняшнего дознания, как и обещали.

Хотя нет, сначала два слова о вчерашней воскресной службе.

Все с нетерпением ждали проповедь преподобного Робинса – скажет ли он что-нибудь об убийстве. Прямо он не сказал, однако напомнил всем прихожанам о необходимости творить добро, памятуя о том, что жизнь человеческая может прерваться в любой момент. Это звучало трогательно. Но главной особенностью проповеди была её краткость. Всем это показалось странным, потому что наш викарий очень любит проповедовать долго, со вкусом, приводя библейские цитаты, размышляя, вспоминая случаи из жизни. Мы-то с Ив понимали, в чём тут дело, почему проповедь была краткой. Викарий обычно не импровизирует, а читает заранее подготовленную проповедь, отпечатанную на машинке. А мы ведь забрали у него машинку, да ещё так неожиданно, прямо накануне воскресенья! Видимо, он отвык долго писать от руки. Нам было очень стыдно, но мы потом посовещались и решили машинку пока не отдавать. Ведь наше расследование – благое дело, не так ли?

После этого краткого отступления переходим к дознанию.

Поскольку, как ты помнишь, убийств у нас не бывало лет двадцать, на дознание собралась вся деревня – и те, кто верит в невиновность доктора, и остальные. Всем было очень интересно. Только из поместья никто не пришёл, но это не удивительно: сэр Артур и его жена не могут опуститься до посещения подобных мероприятий. Их сын мог бы, но он сейчас в Европе. Дворецкий у них слишком надменный, его тоже не было, а вот прислуга была – по крайней мере, я видела горничную и конюха.

Дознание проходило в помещении женского клуба. Вообще-то пространства там много, но места всё равно всем не хватило, народ толпился у входа. Мы с Ив предусмотрительно пришли задолго до начала и заняли неплохие места в третьем ряду. Оттуда было хорошо видно и слышно. (Первые два ряда были заняты самыми умными —теми, кто пришёл ещё раньше. Среди них было несколько журналистов – один из «Тримингтон ньюз», долговязый такой юнец, мы его узнали, он однажды приезжал в нашу деревню писать о ярмарке и наделал в своём репортаже кучу ошибок, и две дамочки непонятно откуда. Люди говорили потом, что они приехали аж из Лондона. Неужели наша деревня