Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

похожие на кожаные джинсы недостаточно облегали ее тощие ноги, чтобы достичь, как я предполагал, желаемого эффекта (Сэнди из «Бриолина»). Хелен выглядела как настоящая взрослая. Я сразу оказался в уязвимой позиции. В своем тесном форменном блейзере я, как ни печально, по-прежнему оставался школьником.

– И-извини, – промямлил я, – я не успел переодеться…

Но Хелен была ужасно рада меня видеть.

– Заходи!

Она встретила меня даже слишком восторженно. Боялась, что я не приду?

Дом провонял сигаретным дымом и был перегружен цветочными узорами. Половики, занавески, обивка, скатерти, ковры, подушки, обои… Я как будто попал в ботанический сад. А еще повсюду были нацарапаны слова – на стенах, на зеркалах. На всех горизонтальных поверхностях лежали стопки бумаг и книги самых разных размеров и видов.

– А, да, моя мама поэтесса, – сказала Хелен в качестве объяснения. – Она уехала на ночь, а мои младшие братья у тети Грейси, так что дом в нашем распоряжении.

Эта информация была озвучена равнодушно, но многозначительно. Никто не мог помешать тому, что должно было произойти. Судя по настрою Хелен, как минимум поцелуй точно должен был произойти.

– А твой папа на работе? – спросил я не без некоторой надежды.

– Папа? Я много лет его не видела.

Я ждал, когда же начнется Поцелуй.

– Можно поужинать – у меня есть пиццы, которые просто надо закинуть в духовку. Но они совсем маленькие. Сколько ты хочешь?

Она извлекла пакет с замороженными дисками из морозилки. Я хотел четыре. Нет, пять.

– Две, пожалуйста, – сказал я. Я был в курсе, что некоторых мой аппетит очень веселит, и все еще помнил об обещанном торте ее мамы, хотя меня слегка беспокоило, что его нигде не видно.

– Съешь три, – сказала Хелен, – они совсем маленькие.

Я сразу к ней потеплел, а она разорвала целлофан зубами.

– Тебе нравится джин?

– А что, мама разрешает тебе пить?

– Она не расстроится, если не узнает.

Хелен налила нам выпить. Я вспомнил про гвоздики в своем ранце, который оставил у дверей. Я собирался подарить их сразу. А теперь было похоже, что момент упущен. Раз уж мы пили джин, Поцелуй был неминуем, значит, потребность в цветах отпадала.

Я заглотил джин с тоником, который она мне налила. Поморщился от резкого вкуса. Теперь я понимал, почему родители так потягивали алкогольные напитки. Тем не менее я быстро расправился еще с двумя джинами с тоником подряд.

Ужин, как мне показалось, прошел достаточно мило, хотя я понимал, что съел четыре пиццы, оставив Хелен всего одну. Помню, как уточнил по поводу торта ее мамы, и с трудом скрыл разочарование, увидев перед собой лишь тонкий ломтик обычного бисквита на тарелке в цветочек. Хелен налила нам еще джина. Когда начался Поцелуй, это было очень приятно. Мы вроде как придвинулись друг к другу на диване в гостиной. Она погладила мое бедро. Я не уверен, кто именно начал, но были и зубы, и язык, и сосущие и чавкающие звуки.

Признаюсь, я быстро возбудился. От Хелен это не ускользнуло, и она предложила пойти в спальню. Я замешкался. Я не планировал СЕКС. Разумеется, нижнее белье у меня было свежее (у мамы на этот счет было строго), но я был уверен, что секс предполагает обнажение, а даже в пьяном состоянии не был готов демонстрировать свои жировые отложения. В школе я никогда этого не делал. Я регулярно подделывал записки физкультурнику от мамы, что у меня болят колени. Мои колени так бы не болели, не носи они такой тяжелый груз.

После еще одного быстрого коктейля мы пошли наверх. По лестнице я шел спотыкаясь, а потом решил, что будет забавно перепрыгнуть последние несколько ступенек. На этом этапе мы уже помирали со смеху, и было просто уморительно, когда я грохнулся и подвернул левую ногу. Было немного больно, и на лодыжке осталась внушительная ссадина, но меня это не сильно волновало. Я задумался, как Хелен объяснит кровь на лестнице маме, но она дала понять, что ее мама может и не заметить. Мне стало жутко интересно, что у нее за мама.

Потом мы оказались в комнате Хелен.

– Я сменила простыни сегодня утром, – сказала она, расстегивая свою рубашку с воротничком.

Я отвернулся, чтобы ее не смущать, но потом понял, насколько это глупо, и снова повернулся лицом к ней. Она стояла передо мной в одних трусах с рисунком теннисной ракетки на бедре. Я не знал, что она играет в теннис. Я не отваживался стиснуть ей грудь и хотя понимал, что она худая и нужно быть готовым к суровой реальности, но ожидал хоть каких-то грудей. У нее определенно была грудь в одежде. Куда она подевалась? Мои груди были значительно больше, и я мгновенно почувствовал, как физически сникаю. Мне стало дурно и жарко.

– Давай, залезай!

Она лежала под одеялом, закинув руки за голову.

– Там не очень много места, – честно сказал я.

– Ну, ты будешь сверху, так что ничего страшного. – Она была очень напориста. – Надо будет раздеться. – Пауза. – Я правда не против, что ты толстый, клянусь.

Теперь мне и самому было все равно. Мне просто нужно было отстреляться и покончить с этим. Моя школьная униформа постепенно слетела на пол, но, взяв пример с Хелен, я остался в трусах, пока не залез в кровать. За этим последовал промежуток нашего общего непотребного кряхтенья и визга и моего личного обильного потоотделения, пока мы избавлялись от наших трусов, а я пытался отыскать верный путь. Хелен, так сказать, взяла дело в свои руки, и я попал в нужный коридор. Первые три минуты все было великолепно, но потом я с трудом сдерживал тошноту. Я пытался думать о Фэрре Фосетт[9], но ничего не вышло. Я не хочу вдаваться в дальнейшие детали по поводу Секса – достаточно сказать, что мне не понравилось. Это было некомфортно, беспорядочно, а для меня еще и унизительно, и я был рад, когда Хелен сказала, что с нее достаточно. О беременности нам беспокоиться не стоило.

– Значит, ты никогда не делал этого раньше?

– Нет.

– Я тоже.

Я был удивлен. Ее признание принесло некоторое утешение.

Расстались мы на неловкой ноте.

– Ты же никому не расскажешь, правда? – встревоженно спросила она, когда мы лежали в постели после Секса. Она четко сформулировала мои собственные опасения.

Я обшаривал край кровати в поисках трусов, навалившись на Хелен и случайно защемив то небольшое количество плоти, которое имелось на ее скелете. Она поморщилась от боли.

– Никогда, – чересчур решительно сказал я и