Лето в Российской империи - Женя Гравис

Сцену за столом он тоже вспомнил.

– По-моему, она на того хлыща смотрела, с которым ее Варька крутит…

– Какого хлыща? – подобрался Шуховской, а когда Смолкин описал пресловутого стюарда, не сдержался. – Да что ж ты мне голову морочишь?! – едва не подскочил он. – Что ты сразу этого не сказал?! Спрашивал же!

– А я с легашами откровенничать не привык, – зыркнул Смолка. – Ты вот со мной, Александр Александрович, по-человечески поговорил, поверил, что я не крал и не убивал, вот и я тебе честно обсказал. А что, опознал ты этого хлыща?

– Разберемся, – отмахнулся Шуховской. – Ступай, Михал Ефремыч. Спасибо.

– И что, нешто хозяевам здешним не сдашь? – уточнил он с подозрением.

– Если бы ты пришел сразу и все честно рассказал – не сдал бы, – не преминул ворчливо заметить Александр. – А так Лейнц уже знает о подлоге, так что придется тебе в третий класс перебираться.

– И на том спасибо, – вздохнул Смолка. Понимал, что легко отделается, за махинацию могли наказать строже.

Выпроводив бывшего вора, Александр полез в сейф. Фамильных драгоценностей у Шуховских не водилось, зато револьвер был с собой – на всякий случай.

* * *

Про Вагина ничего плохого сказать не могли. Спокойный, молчаливый, замкнутый, но аккуратный и исполнительный – и на том все. Он не походил на закоренелого преступника, а вернее, походил на самую опасную их категорию: людей умных и безжалостных, которых всегда бывает очень сложно поймать и которых никакими силами уже не перевоспитаешь. Клеймить его виновным Шуховской не спешил, а все же преступление само говорило о злодее лучше всех стереотипов.

Брать его готовились тщательно, в курсе было всего несколько человек – и, кажется, у них получилось не вызвать подозрений. Во всяком случае, на палубу с подносом с фруктами и шампанским, якобы предназначенным для кого-то из пассажиров, он поднялся невозмутимо. А вот дальше сообразил, что влип, и подтвердил свою виновность яростным сопротивлением.

Поднос отлетел в одного из матросов, второго – здоровяка семи пудов весом – Вагин отшвырнул, как бумажную декорацию, и ринулся к борту, проигнорировав выстрел в воздух и приказ стоять. Опрокинул еще одного матроса… Шуховской не колебался.

Подстреленная нога подломилась. Беглец прокатился по палубе, попытался вскочить, но тут уж раззадоренные моряки не подвели, скрутили.

Вагин не пикнул. Когда его пытались поймать, когда подстрелили. Когда, перетянув абы чем ногу, тащили в лазарет. Даже когда доктор, страшно недовольный навязчивым вниманием Шуховского, доставал пулю, раненый не издал ни звука. Эскулап поглядывал на него озадаченно, но лишних вопросов не задавал.

Александр, наблюдавший за операцией, отчетливо понимал две вещи. Во-первых, допрашивать этого типа бесполезно – совершенно точно, и слова не скажет. Но, во-вторых, куда хуже было то, что это молчание, это пугающее умение терпеть боль – все давало понять, что влез Шуховской в крайне дрянную историю. Не ведут себя так обычные душегубы, и даже выдающиеся – не ведут.

Посадив его под замок и наказав глаз не спускать, Александр пошел выяснять подробности в других местах.

Варвара, когда полицейский заговорил с ней строго и без сантиментов, вновь разрыдалась и во всем созналась. Ну как во всем… Что влюбилась в красавца Вагина без памяти – обходительный, добрый, не пьет ни капельки. Как в такого не влюбиться?! Ну и позволила себе с ним миловаться в хозяйской каюте в отсутствие графини, а больше того, сама похвасталась шкатулкой с драгоценностями и сейф показала. Он видимого интереса не проявил, оттого дуреха на него и не подумала, когда Дольскую убили. Да и стыдно признаться было.

Александр не сомневался, что глупость эта спасла ей жизнь, иначе убийца непременно избавился бы от свидетельницы. Глупость и болтливость, потому что о романе парочки знал не один только Смолкин, и Вагин наверняка побоялся привлечь лишнее внимание.

Пальба на палубе очень впечатлила пассажиров, и это немало помогло их сознательности. Тут уже можно было искать шкатулку не стесняясь, и первым делом Александр обратился к Геловани – с глазу на глаз, чтобы гордый князь не обиделся.

– К вам в каюту, Заза Вахтангович, была подброшена шкатулка с поддельными драгоценностями, выкраденная у графини Дольской, – заговорил он сдержанно.

– Поддельными? – ахнул Геловани.

– Убийца об этом не знал, но факт доказанный, – заверил Шуховской. – Вероятно, графиня не рискнула везти с собой подлинные сокровища, но ее это не спасло. Злодея мы взяли, но некоторые признаки намекают, что он действовал не один. Вы человек сильный и мужественный, – польстил он, – но если кто ночью проберется и спящего, не дай бог, убьет? Или яду подсыплет?

– Я никакой шкатулки не видел, – нахмурился он.

– Дозвольте в вашем присутствии поискать, – попросил Александр. – Тишком. А там уж я объявлю, что вещи нашлись и злодеям вовсе ничего не светит.

Опасался он одного, что князь драгоценности нашел и решил присвоить, а на слово в то, что это фальшивки, не поверит – едва ли он настолько хорошо разбирался в камнях. Наверное, и мысль такая мелькнула, но, к счастью, осторожность победила.

Причину гордого отказа допускать кого-то к своим вещам еще Смолкин правильно определил: князь был весьма беден и, вероятно, стыдился показывать свой скудный багаж посторонним, опасаясь насмешек. На Шуховского поглядывал с подозрением, словно горячий нервный конь, однако невозмутимость последнего его успокаивала.

С остальными хозяевами подозрительных кают Шуховской намеревался провести такой же разговор, если с первого раза не угадает, но – повезло, шкатулка нашлась. С нею Александр и обосновался в каюте капитана – вместе с ее хозяином.

– И что, это все стекляшки? – полюбопытствовал тот, разглядывая сверкающее богатство. – А так и не скажешь.

– Выходит, что так. Мне, Сергей Семенович, знаете что не дает покоя? – сказал Шуховской. – Отчего он шкатулку-то взял? У него было время вынести драгоценности отдельно, если они являлись целью.

– А если для отвода глаз взял? Ну и князя подставить на случай обыска, – предположил Будкин.

– Может, и так. А может, только шкатулка тут и подлинная? – Александр задумчиво выдвинул один из ящичков и аккуратной кучкой вытряхнул из него сверкающее великолепие. Та же участь постигла остальные отделения.

Что можно сказать точно, ларец сработал большой мастер. В затейливом узоре из пересекающихся геометрических фигур угадывались и птицы, и рыбы, и даже цифры. Стоило бы привлечь для уверенного заключения кого-то сведущего, вроде баронессы Меллер, но не хотелось привлекать посторонних к такому делу, которое с каждым новым открывшимся обстоятельством пахло все гаже.

Внимательно осмотрев ящички, Шуховской отложил их и придвинул основу.

– Что вы