Лето в Российской империи - Женя Гравис

по интересам и положению от него далекими. Кружок состоял из самого Михаила Евгеньевича, маленького лысоватого грека по фамилии Такопуло и шумного, многоговорящего нижегородского адвоката Льва Юрьевича Зарудного. И если винодел, хоть искренне радел за свое дело, ничем примечательным не отличился, адвокат Зарудный в прошлом году прославился громким делом. И вот в эту компанию князь планировал пригласить банкира Рафаиловича.

Тихон же проводил время, наблюдая за компанией сквозь потайное окошко. Гостиная «Bem-beyaz» была оформлена в восточном духе. И главным его украшением были машрабии, деревянные резные решетки, закрывающие окна. И гостям князя было невдомек, что некоторые окна были фальшивыми. Перемещаясь между ними, Тихон мог спокойно осматривать зал с разных сторон, наблюдать за гостями и слышать все, о чем говорилось внутри. В его обязанности входило наблюдать и собирать информацию о людях, заинтересовавших Михаила Евгеньевича.

Вот только игра, затеянная князем, Тихону оставалась непонятна. На излишне прямые вопросы князь демонстративно выписывал дополнительный чек «за неудобства», что раздражало судебного следователя еще сильнее. Тихон злился, принимал чеки и… ситуация не менялась.

Алексей Федорович Эйлер легко выпрыгнул из экипажа, будто и не было перед этим трех суток в дороге. Это и неудивительно, Алексею шел лишь двадцать второй год. Быстро оглядевшись, он подал руку красивой даме, своей матери Елене Сергеевне. А к ним уже спешила хозяйка гостиницы.

Эйлеры бывали в Ялте и прежде, но останавливались в арендованных дачах. В этом году Елена Сергеевна выбрала для проживания новую, только отстроенную у набережной гостиницу с подходящим названием «Вилла Елена»[3]. Как говорилось в рекламном проспекте, четырехэтажное здание стиля модерн было окружено собственным парком, имело водяное отопление и подъемную машину. В реальности здание оказалось роскошным. Даже Алексею, не склонному к сантиментам, подумалось, что примерно так должны выглядеть дворцы где-то во Франции.

Хозяйка гостиницы Лидия Тимофеевна Тихомирова была тоже своего рода достопримечательностью. Красота ей была дана необычайная, достававшаяся от татарских предков. Изящная, черноглазая и чернобровая, Лидия Тимофеевна носила прозвание Ялтинской Мадонны. Зайти полюбоваться на хозяйку было для отдыхающих одним из любимых развлечений. Муж Лидии Тимофеевны, купец Тихомиров, пару лет назад скончался, оставив жене гостиницу да пару галантерейных лавок на набережной.

Вечером каждого дня Лидия Тимофеевна спускалась в общую залу к постояльцам. Организовывался своего рода салон, в котором обсуждали новости, музицировали, а в особо пасмурные дни даже играли в фанты. Благодаря этим вечерам постояльцы отеля (хоть он и был в полсотни номеров) перезнакомились и прониклись друг к другу соседской симпатией. Ровно в двенадцать ночи Лидия Тимофеевна прощалась с гостями и уходила к себе.

Алексею нравилось это «салонное» время. Этикет позволял оставить мать в кругу других господ, а сам он мог уделить внимание научным изысканиям. Его, как студента медицинского факультета, более всего занимал вопрос возможностей климатолечения. Если Елену Сергеевну привлекали в Ялту блеск моря и несвойственные России тропические парки, то ее сына интересовали заполненные чахоточными больными верхние улочки города. Елена Сергеевна изыскания сына не приветствовала, но и запретить не могла. Вздыхая, она лишь просила возвращаться с окраин до темноты.

Тихон Петрович Пересветов за дни своего пребывания успел обжиться в городе, его даже стали узнавать. Не так много господ каждое утро на рассвете делают гимнастическую разминку на берегу моря, после чего дополнительно отправляются на конную прогулку. Курортное общество большей своей частью к обеду только просыпалось, и на этом фоне Тихон выглядел едва ли не сумасбродом. Зато быстро свел знакомства с нужными «утренними» людьми: молочниками, уборщиками, разносчиками газет. Словом, с теми, чье присутствие незаметно, но кто в курсе всех новостей.

Это давало определенную фору: например, чтобы арендовать лошадь, ему не нужно было дожидаться открытия конного двора[4]. Он приходил когда вздумается (в немыслимую рань!) и, кивнув сонному сторожу, сам седлал коня и отправлялся на прогулку.

Сегодняшняя тропа привела его к природной достопримечательности: каменным чашам, по которым вниз стекает горная река. Интереснейшее место – и ванна, и водопад единовременно. Тихон прочитал о нем в брошюре, составленной Ялтинским горным клубом[5].

Вверх, к водопадам, можно было добраться только пешком, и, несмотря на раннее время, к тонкому деревцу, зажатому среди камней, был привязан белый конь. Судя по оснастке и породистости коня, человек приехал вполне состоятельный, не простолюдин. Видимо, тоже из курортников – местные выбирают лошадей попроще.

Тихон привязал своего коня рядом и принялся карабкаться по камням, надеясь отыскать каменную чашу, достаточно глубокую, чтобы была возможность в нее погрузиться. Эта идея будоражила его воображение, уж точно в Москве такого развлечения не найдешь!

Однако его опередили: в одной из каменных чаш уже купалась дама.

Тихон замер и неслышно попятился. Правильно было бы написать, что от смущения или из вежливости, но нет. Тихон еле сдерживал смех и не хотел выдать себя им. Уж больно реальная картинка не соответствовала многажды описанному пасторальному сюжету, в котором пастушок подглядывает за прекрасной купальщицей. Его нимфа попискивала, заходя в ледяную воду, неуклюже соскальзывала по мокрым камням, хваталась за выступы синеющими пальцами, пока с визгом и ругательствами, недостойными дамы, окончательно не плюхнулась в воду. И уже секунду спустя… хотелось бы сказать «вылетела обратно», но нет, купальщица выползла из воды по ближайшему плоскому камню. Единственное, что выдавало в ней настоящую нимфу, – черная змеиная коса, прилипшая к белым ягодицам.

Тихон сделал еще несколько шагов назад, не удержался и тоже упал, поскользнувшись на мокрых камнях. Вдобавок на голову ему посыпались невесть откуда взявшиеся мелкие камешки. Беззвучно ругаясь, он поднялся и пошел обратно, к коням.

Дама явилась не скоро, минут через двадцать. Румянец, неизбежный после такого купания, почти сошел с ее лица. Косу она распустила, видимо давая волосам просохнуть.

Дама оказалась не так юна, как показалось Тихону изначально. По всей видимости, ей было ближе к тридцати. Взглянув внимательнее, Тихон подумал, что сделал верный шаг, отступив. Горянка, в кафтане и шароварах, как ходят татары здесь. Такая и прирезать может, коли что не по нраву окажется.

Преувеличенно вежливо поздоровавшись, Тихон сделал вид, что только спешился и теперь собирается пройти к водопадам.

Если дама и была смущена внезапной встречей, то не выдала этого. Равнодушно глянув, она прошла к своему коню и легко, не прося помощи, вскочила в седло. Мужское, стоит заметить. А затем, глядя на Тихона сверху, отчего вышло высокомерно, она сказала:

– Будете купаться, заходите правее, там полого. И будьте бдительны, здесь много лишних глаз.

Тихон почувствовал, что теперь румянец появился и у