Весна возмездия - Андреас Грубер

Пуласки не отрывал взгляда от женщины.

— Вполне возможно.

Элерс налила воды. Нимайер потянулся к стакану.

— Нет! — крикнула Эвелин.

В то же мгновение Пуласки сорвался с места, обогнул стол защиты и выбил стакан из руки подсудимого. Затем схватил женщину за запястье и оттащил прочь.

Элерс взвизгнула. От стены у бокового входа тут же отделились двое судебных приставов, держа руку на оружии. Оба бросились к Пуласки: один впился в него взглядом, другой обвёл глазами зал.

— Шаг назад от стола! Оба! — приказал первый. — А вы — отпустите женщину! Затем руки вверх! Лицом ко мне!

— Я полицейский, — сказал Пуласки. — Я…

— Я сказал: шаг назад! — Медленно, но твёрдо пристав вынул пистолет из кобуры.

В зале раздались первые вскрики. Поднялась толкотня, и Эвелин не могла разобрать, бегут ли люди к выходу или, напротив, протискиваются вперёд из любопытства. Она тоже вскочила.

— Не стреляйте! — крикнула она. — Этот человек — немецкий полицейский!

Пуласки сделал шаг от стола, но запястья фрау Элерс так и не выпустил. Та вскрикнула от боли, когда он разогнул ей пальцы.

Эвелин вытянула шею. Что бы Пуласки ни вообразил — будто фрау Элерс сжимает в кулаке капсулу или ампулу с ядом, — он ошибся. Ладонь у неё была пуста.

— Мне больно! — закричала женщина уже в панике, и Пуласки отпустил её.

Вместо этого он взял графин, из которого она наливала, поднёс к лицу, понюхал и подвинул через стол одному из приставов.

— Изымите.

Шум нарастал.

— Тишина в зале! — крикнула председательствующая судья. — Тишина!

Через боковой вход вошли ещё приставы.

— У меня есть основания полагать, — обратился Пуласки к судье, для верности подняв обе руки, — что в этом графине яд.

— Я тут ни при чём! — сквозь слёзы выдохнула фрау Элерс.

— Это легко проверить. Изымите и стакан, — повторил Пуласки приставам, опустил руки, неторопливо достал бумажник и предъявил удостоверение. — Полагаю, эта женщина намеревалась отравить подсудимого.

— Тишина! — снова потребовала судья.

Фрау Элерс разрыдалась.

— Я… я не сделала ничего дурного…

Пока вспышки телефонных камер множились, а охрана пыталась навести порядок, Эвелин шагнула вперёд.

— Я адвокат. — Она показала одному из приставов удостоверение и повернулась к рыдающей женщине: — Всё хорошо. — Эвелин успокаивающе положила ладонь ей на предплечье. — С вами ничего не случится. Всё хорошо.

Тут же рядом оказался Пуласки.

— Думаю, в графине или в стакане — яд в высокой концентрации, — прошептал он. — Ровно столько, чтобы Нимайер умер несколькими днями позже.

Фрау Элерс снова разразилась рыданиями.

— Простите… я… я должна была…

— Всё хорошо. — Эвелин погладила её по спине и кивнула одному из приставов: — Принесите, пожалуйста, стул.

Тот выполнил просьбу, и через мгновение женщина опустилась на сиденье — бледная, с трясущимися руками.

Охрана тем временем оцепила переднюю часть зала. Нимайера и присяжных увели, после чего к Пуласки и Эвелин подошли Островский, Грот и судья. Прежде чем судья успела открыть рот, Эвелин заговорила первой:

— Нам срочно нужна охрана для мужа фрау Элерс. Насколько мне известно, он в реанимации. Подробностей сейчас раскрыть не могу, но есть веские основания полагать, что эту женщину принудили отравить подсудимого.

Фрау Элерс лишь всхлипывала, не произнося ни слова.

— Фрау Майерс, верно? — произнесла судья. — Когда эта суматоха закончится, жду вас у себя в кабинете! — Она перевела взгляд на стенографиста. — Заседание прерывается до особого распоряжения!

Островский молча, исподлобья смотрел на Эвелин, потом коротко взглянул на Грота. Похоже, прикидывал, не была ли вся эта сцена срежиссирована ею самой.

Но сейчас ей было всё равно, что думает Островский. Её взгляд скользнул по зрителям, которых приставы вытесняли из зала. Ряды редели, и в самом дальнем углу она заметила Камаля Касема — в тёмном костюме, нога на ногу, с бумажным пакетом в руке, из которого он время от времени забрасывал что-то в рот. Однако напускное спокойствие было обманчиво: застывший взгляд говорил, что он с наслаждением убил бы её прямо сейчас, не сходя с места.

— Через пятнадцать минут, ваша честь, — сказала Эвелин, пока приставы уводили фрау Элерс.

— Договорились.

И судья тоже покинула зал; следом за ней вышли Островский и доктор Грот.

Двое полицейских записали данные Пуласки и место его проживания — отель «Рембрандт», — затем по рации проверили показания и обязали его явиться следующим утром в комиссариат для дачи показаний. После этого ему, Эвелин и Фло разрешили покинуть зал.

— Ты видела Касема? — шепнул Фло на выходе.

Эвелин кивнула.

— Не сказала бы, что вид у него был довольный.

В коридоре журналисты и посетители сбились в небольшие группки и оживлённо переговаривались. Насколько Эвелин могла расслышать, каждый излагал собственную версию случившегося.

Фло глянул на телефон.

— Кстати, Килиан только что прислал ссылку на приложение для своего прямого подкаста из бюро.

Эвелин с облегчением выдохнула.

— Значит, он не догадывается, что мы его подозреваем.

— Похоже, что нет, — пробормотал Фло. — Только бы Касем после этой нашей спасательной операции в зале снова не уцепился за Килиана как за убийцу дочери. Сейчас тот для него — лёгкая добыча.

— О боже, — вырвалось у Эвелин.

Внутренности снова свело, к горлу подступил мерзкий привкус. Чёрт возьми. И почему всё должно быть так сложно? Её, кажется, вот-вот вырвет прямо здесь, не сходя с места. По крайней мере, теперь она знала точно: это никакое не пищевое отравление.

Фло положил ей руку на плечо.

— Всё в порядке?

— Да, просто мутит. Мне нужно в туалет.

— Нам и так пора отсюда уходить, пока репортёры нас не заметили и не вытащили под камеры, — добавил Пуласки.

— Вы правы. — Пока что никто из журналистов их не приметил. Эвелин кивнула в сторону выхода: — Встретимся через пять минут у кафетерия.

И, не дожидаясь ответа, направилась к туалету.

Когда несколько минут спустя она прошла через турникет в вестибюль, Фло и Пуласки уже нетерпеливо поджидали её у кафетерия.

— Касем больше не показывался? — спросила она.

Оба покачали головами. Фло встревоженно вгляделся в её лицо.

— Я в порядке, — солгала она.

— Хорошо. — Фло кивнул, хотя, судя