Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Было душно, жарко, сказывалась накопленная усталость. Люба сняла куртку, бронежилет и положила их на стол администратора. Вздохнув свободно, вернулась в последний зал.

Осмотрела пустые стены и стала раскладывать под ними фотографии. По транзистору звучала музыка Глазунова.

Повесила фотографию, на которой были изображены купающиеся под дождем деревенские мальчики, полюбовалась и приступила к другой фотографии, но в ней что-то не понравилось. Люба вытащила ее из рамки и, бросив ее на лежавший на полу кусок оргалита, стала подравнивать скальпелем края.

Длинная штора слегка колыхнулась на сквозняке. Люба потерла поясницу. В этот момент далеко, в вестибюле, зазвонил телефон. Люба удивленно подняла голову, вспомнила, что Емеля приказал к телефону не подходить, но он все звонил и звонил. Она поднялась и пошла к телефону, нащупала его в полутьме.

– Нет, вы ошиблись… Нет-нет, это не аптека… Вы ошиблись… – она положила трубку.

Центр опустел. Даже проститутки все были разобраны. Два муниципальных мента наблюдали из машины, как Емеля набирал в ярко освещенном ларьке бигмаков, воды, орешков. Они вышли из машины, поправили автоматы на груди и подняли воротники утепленных курток. Один медленно направился к Емеле, другой остался у своей машины.

Емеля бросил провизию в «Жигули» и подождал мента.

– Вы хотели что-то спросить? – Он спокойно смотрел на стража порядка. Взгляд мента был направлен на розы, лежавшие на заднем сиденье, и, казалось, он всецело поглощен ими.

– Кому это? – наконец спросил он.

– Жене…

– Я еще никогда не дарил жене розы…

– Можно ехать?

– Конечно…

Подозрительными, хозяйскими взглядами менты проводили его. Уличные часы показывали один час.

Люба ползала по полу, наводя на фотографии последний лоск. Занавеска тихо сдвинулась. Крыса с ножом направился к жертве. По транзистору звучала музыка.

Увлеченная работой, Люба до последнего мгновения не чувствовала опасности… Но вот скрипнул паркет, и она резко обернулась: нож уже опускался на нее… Крыса, не удержавшись на ногах, упал на жертву и тут же закричал нечеловеческим голосом – скальпель воткнулся ему в лицо!..

Емеля развернулся на бульваре и, проехав немного, остановился перед салоном. Впереди неуклюжей рысцой и держась за лицо обеими руками, удалялся полненький мужчина.

Емеля посмотрел на него и с тревогой поспешил в салон. Дверь оказалась открытой! Отшвырнув пакеты и цветы, он помчался по галерее в последний зал…

Люба лежала у стены, прижимая к окровавленной груди руку. Емеля пощупал пульс на шее, на руке и бросился к телефону, схватил трубку и увидел оборванный провод… Выскочил на улицу…

«Запорожец» тронулся с места. Емеля что было сил помчался за ним, и в тот же момент раздался взрыв! «Запорожец» подпрыгнул, его объяло пламя… Емеля остановился как вкопанный…

Два сухих щелчка последовали почти тотчас, Емелю отбросило назад, он завалился на спину, упал на асфальт. Эхо выстрелов металось по ночной Москве.

Держась за плечо, он поднялся и вернулся в салон, добрел до последнего зала. Звучала музыка. Люба лежала в той же позе. Ветер играл тяжелой шторой.

Емеля ударил ногой по транзистору и припал к Любе. Слезы без удержу текли по его лицу.

– Сокровище мое… Прости… Прости…

Он вспомнил про лежавший в кармане сотовый телефон, но на улице уже выли сирены, гудели моторы и совсем близко вдруг загромыхали шаги…

Глава 11

Ресторан «Седьмое небо». Столик на двоих. Ветер на какое-то время отогнал тучи, и за окнами, насколько хватало глаз, раскинулась огнями Москва.

Похоже, уверенность окончательно вернулась к Руслану Ивановичу.

– Люблю Москву! – с благодушием вкусно и сытно поевшего человека сказал Руслан Иванович. – Как ты думаешь, Мудрец, сколько спермы выделяет за одну ночь Москва?

– Много… – скромно ответил Давид Ахметович.

– Нет, ты посчитай! Посчитай!

– Ты много выпил… – Лицо Дода, как всегда, оставалось каменным, хотя в голове были совершенно определенные мысли, оформившиеся в жесткий план, который предстояло стремительно исполнить.

– Я трезв! Мы еще на Пушке девок возьмем!

– Какие девки? Какая Пушка? У тебя завтра встреча с избирателями…

– Избиратели никуда не денутся! Без девок нельзя!

– А как же спид?

– Это была ошибка! Оральный секс не дает никакого удовлетворения.

– У тебя появилась новая теория?

– Да!.. Жизнь человеку дается только один раз!.. И прожить ее надо так, чтобы от фуя осталась только шкурка! – заповедь Казановы, моего большого друга.

Поморщившись, Дод вышел из-за стола и направился к телефону.

– Мудрец с диетическими яйцами! – бросил ему вслед Руслан Иванович без злобы и всякого чувства, но тот, похоже, не слышал, и тогда он швырнул в него апельсин. Тут же забыл обо всем и налил в фужер коньяк.

…Давид Ахметович положил телефонную трубку и вернулся к Руслану Ивановичу. Сел, выждал немного, потом сказал жирным тихим басом:

– Паскуды больше нет… Альфиста нет… И Крысы нет…

Известие протрезвило Руслана Ивановича. Удивление, радость, раскрепощенность, буйство – все смешалось и отразилось на его застывшем лице.

– Неужели правда?

– Правда…

Вздох облегчения вырвался из его груди, и он по-особому жадно и нетерпеливо налил полный фужер коньяка…

Случилось самое страшное, что только могло случиться. Любы больше нет, он никогда уже не обнимет ее и не услышит биения ее неспокойного сердца.

Голый по пояс, со сжатыми губами, Емеля сидел на стуле в операционной. Взгляд его был отрешен и недвижен, и вряд ли слова хирурга, обрабатывавшего на руке рану, доходили до его сознания.

– Жилет, конечно, спас вас… Пуля шла точно в сердце… Вон синяк какой… А эта рана не опасна, рука заживет быстро, даже кость не задета… Больно? Потерпите немного… Укольчик сделаем, и все…

Дод и Руслан Иванович ехали в «Москвиче» по загородному шоссе.

– Сдай банк вице-президенту и садись в самолет. На Кипре у тебя вилла, дети, будущее… – не отрываясь от дороги, рассудительно говорил Дод.

– С моими деньгами у меня всюду будущее!

– За тобой тянутся хвосты… Русский священник, Коршилов, корреспондентка, альфист, редакция, эти продажные охранники и телохранители… Очнись… Ты опутан…

– Почему ТЫ? Твоих заслуг здесь больше, чем моих!

– Я – никто… Даже в твоем банке никем не состою… Меня никто не знает… У меня даже фамилии нет!

Похоже, хмель Руслана Ивановича улетучился.

– Постой, Окурок… Что ты мелешь?.. Или забыл, как я из грязного аула тебя вытащил?

– Напрасно сердишься, дорогой друг… Я по гроб буду помнить, как ты меня осчастливил. В люди вывел. Богатым сделал.

– Богатым я тебя еще не сделал… – с угрозой в голосе произнес Руслан Иванович. – Останови-ка лучше…

Дод заехал на обочину и остановился, выключил габариты. Руслан Иванович выбрался из машины и, отойдя к откосу, стал облегчаться. Вместо ожидаемого снега начался дождь, холодный осенний дождь. Наконец, сделав свое дело, он застегнул брюки и повернулся к машине, но замер, не сделав и шага.

Почти в упор на него был направлен пистолет с длиннющим глушителем. Маленький, щуплый Дод твердо стоял на ногах.

– Касса не делится… Касса берется целиком…

Изумленный Руслан Иванович прошептал:

– Вот оно что… Это тоже мать сказала?

– Не мать, а мама… Но я бы все равно убил тебя…

– Очнись, Мудрец…

– Я