Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

Знакомый стук мяча, которым играли подростки, увлек ее к противоположному концу улицы. Она двигалась короткими перебежками, внимательно оглядываясь, прячась время от времени за припаркованными машинами, высматривая опасность и проходя еще пару метров. Стоило ей выбраться из этого квартала, она собиралась немедленно поймать такси и скрыться.

Позади раздался глухой удар. Она резко развернулась и тут же с облегчением выдохнула. Возле дома, который она только что покинула, стоял тот самый мальчуган и с задорным видом колотил мячом о землю, явно приглашая поиграть. Она с сожалением покачала головой и побежала в сторону криков, звучавших все громче и громче.

В самом центре жилого квартала она увидела ребят, играющих в баскетбол на просторном школьном дворе, окруженном высокими коричневыми зданиями с огромными окнами. Даже когда она остановилась у открытых решетчатых ворот, они не обратили на нее внимания, продолжая потные и сосредоточенные носиться друг за другом, пока мяч зигзагами летал между их ног. На мгновение она подумала пройти насквозь через школьный комплекс к выходу, который наверняка был с противоположной стороны. Так она смогла бы уйти подальше от места, где оторвалась от преследователя.

Но, увы, эта мысль пришла в голову не ей одной.

Из-за спин играющих внезапно вынырнул зеленый армейский тренч, и в то же мгновение, когда их взгляды встретились, они оба бросились бежать. «Надо было бежать к нему, прямо к ребятам!» — кричало все внутри нее, пока дыхание становилось все тяжелее. Но мальчишки были совсем юными. Что они могли сделать?

Квартал внезапно показался совершенно безлюдным. Куда делась улица с тем маленьким …мальчиком? Найди она её, можно было бы колотить в окно, пока бабища на кухне не выскочит наружу со своими огромными ручищами и всем своим нерастраченным пылом. Кто лучше неё мог напугать любого преследователя?

Шаги Никки дрожали на тротуаре, словно стук копыт испуганного зверя. Она снова забрела на какую-то незнакомую улицу с редкими автомобилями и без малейших признаков жизни. Оглянувшись, она заметила, что преследователь опять отстал.

Там, где следующая поперечная улочка расширялась, показалась детская площадка с кучей новеньких горок и качелей разбросанных в кажущемся беспорядке, окруженная аккуратно подстриженной изгородью. Она в отчаянии огляделась в поисках пути к отступлению и заметила за бирючиной густые манящие заросли кустарника, в которых без труда спряталась бы даже та великанша из кухни.

Никки бросилась к зарослям, промелькнув мимо фанерной машинки синего цвета и такой же массивной, ярко раскрашенной горки. На самом верху горки восседал тот самый мальчуган, готовясь скатить вниз мяч. Из-за крайней сосредоточенности он её не заметил. Она попятилась назад в тот самый момент, когда он выпустил мяч из рук и повернул голову в её сторону.

И тут совсем рядом послышались шаги её мучителя.

«Что делать?» — пронеслось в голове. Расстояние до зарослей было слишком большим, чтобы успеть добежать, но в старой части детской площадки показалась другая, возможно, даже лучшая возможность. Там, наполовину заросшие и скрытые под свисающими ветвями, стояли старые качели вплотную к маленькой песочнице, из которой добрая половина песка была вывалена наружу. И сразу за этой кучей песка, прямо под деревом, высилась телефонная будка. Будка, которая в другом месте могла бы сойти за достопримечательность: слегка заржавевшая, облупившаяся деталь, напоминающая о джентльменах в котелках, высоких черных кэбах и девушках в ультракоротких вязаных платьях на Карнаби-стрит. Старая добрая английская красная телефонная будка с полукруглой крышей и красными буквами на белом фоне — «TELEPHONE». Должно быть, самый старый экспонат на площадке, судя по петлям и грязи, уже целую вечность не использовавшийся по назначению. Нижние стекла вынули — вероятно, ради детской безопасности — и заменили листами оргалита, на которых детвора нарисовала кошек и пятнистую собаку, задравшую лапу на стену. Никки метнулась к ней и распахнула дверь.

Дна у будки не было: прямо посреди неё дети вырыли глубокую зияющую яму. Но под таксофоном и висящей на проводе трубкой наискосок стоял лист фанеры, когда-то, вероятно, служивший полом.

Пока мальчик съезжал с горки, она скользнула в яму, натянула на себя фанерный щит и затаила дыхание. Все это заняло от силы секунд пять.

Шагов мужчины она не услышала, зато разобрала, что он говорит по мобильному на каком-то чужом, гортанном языке. Судя по всему происходящему и внешности преследователя, Никки была уверена, что это иракский язык — если, конечно, такой вообще существовал.

Позади нее долго шуршали кусты, и шорох приближался. Мужчина искал тщательно и вел себя уверенно. Чуть поодаль отдавался глухими ударами о газон детский мяч. Она сильнее прижалась к влажной земле, держа сумку под боком. Лист фанеры лег поверх неё как надо, но из-за поверхностного дыхания и крайне неудобной позы голова у неё пошла кругом. Легкие требовали кислорода.

Что если он уйдет? Стоит ли бесшумно выскочить наружу и пробежать мимо мальчика в надежде, что тот не проговорится, или закричать изо всех сил? Или лежать тихо? Решится ли этот тип причинить ей вред на глазах у ребенка-свидетеля?

Додумать она не успела.

Дверь будки скрипнула, и она тотчас же почувствовала чужое дыхание. Тело оцепенело. Все пути к спасению были отрезаны.

Мужчина один раз наступил на фанерный щит. Никки сжалась в комок. «Что я наделала?» — подумала она, готовая разрыдаться.

Затем он вышел, и дверь закрылась.

Она долго лежала прислушиваясь. Вдруг он стоит снаружи и играет с ней в кошки-мышки? Занесла ли эта тварь свою лапу над мышиной норой, готовясь нанести удар, или снова прочесывает кусты?

Глухой стук мяча приближался — настойчивый и раздражающий, пока земля под ней наконец не завибрировала. В конце концов мальчик уронил его прямо перед дверью будки, так что мяч ударился о лист оргалита возле самого её лица.

Он открыл дверь и сразу понял, что она прячется под фанерой, — должно быть, сам проделывал это не раз.

— Ты почему там лежишь? — прошептал он сверху. — И почему ты только что была в нашем саду? — Он слегка ковырнул носком обуви землю у края фанеры. — Ты в прятки с тем дядей играешь?

— Да. Иди домой, тебя мама обедать ждет, — глухим эхом отозвался из-под фанеры её шепот.

— А ты знаешь мою маму? — снова прошептал он.

У Никки чуть сердце не остановилось. — Иди скорее! Она будет ругаться, если ты опоздаешь. — Это, по всей видимости, подействовало, потому