Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Полковник обратил на меня свое бледное лицо так, что я вся задрожала.

— Джекилина не любит его! — воскликнул он.

Как пронзителен был его голос, как изменились его глаза!

Я отступила, дрожа, потупив голову.

— Притом она дала слово. Вы бредите, мистрис Гемлин!

Я подала ему бумажки, из которых узнала страшную истину, и сказала:

— Я имею доказательства, но прежде всего я должна сказать вам, что Джекилина совсем не такая хорошая девушка, какой вы считали ее. Она не обладает качествами своей матери. Она навлечет на вас великое горе. Страсть к этому человеку заставила ее забыть безукоризненность вашего имени, честь вашего дома. Будьте мужественны, сэр.

Ах! С какою гордостью посмотрел на меня этот человек, хотя лицо его было смертельно бледно, а рука дрожала как осиновый лист.

— Отдайте мне эти бумажки! — закричал он. — Или вы сошли с ума, или… Кто это писал? — спросил он, глядя на твердый, красивый почерк, которым были исписаны бумаги, поданные ему.

— Мистер Роджер Голт, — ответила я. Я нашла эти бумажки в камине Джекилины. Она отослала свои вещи, сэр, — продолжала я, а мистер Роджер Голт женат.

Я никогда не видела такого выражения на человеческом лице. Я думала, что он упадет, но он только выронил бумажки из руки.

— Да простит нас Господь, — прошептала я, — но мы никогда не понимали Джекилины. Она любит этого человека, а любовь ее бурный ветер, способный навлечь на нее позор или страдание. Если хотите спасти ее, убейте ее любовь; смерть ее возлюбленного превратит ее в демона.

Он посмотрел на меня так, как будто я сказала ему, что миру пришел конец.

— Моя Джекилина! Моя Джекилина! — прошептал он тихим, нежным голосом.

— О! — вскрикнула я, раздираемая тоской за него и страхом, что она убежит, пока мы разговариваем. — Богу известно, что я скорее умерла бы, чем решилась сказать о ней такие слова. Она дорога мне как родная дочь, она мне дороже жизни. Я люблю ее как мать, сэр. Если бы, выбросившись из окна, я могла помешать ей бежать с ее возлюбленным, я с радостью сделала бы это. Опасность, угрожающая ей заставила меня говорить. О! Сэр, поймите эту опасность и не допустите Джекилину сделать этот шаг.

Он вскочил как пронзенный стрелой.

— Вы думаете, что она бежит с ним? — спросил он.

— Думаю, — сказала я.

Он бросил на меня страшный взгляд и пошел к двери. Я торопливо подобрала бумажки, упавшие на пол, и побежала в мою комнату, спрятав голову в подушках, словно ожидая громового удара. Вдруг в передней раздался крик.

Есть звуки, заставляющие вас невольно вскакивать. Выбежав из комнаты, я увидела служанку, выглядывавшую из двери своей комнаты в коридоре. Я торопливо подошла к ней, приказала не вмешиваться не в свое дело, втолкнула ее в комнату и заперла дверь. Потом, бросившись к лестнице, увидала то, что потрясло всю глубину моей души. Вы видели лестницу, вы знаете, что она идет направо к комнате Джекилины и моей и налево к комнате полковника Джефы. Следовательно, выйдя из моей комнаты, я прямо увидела на верхней ступени полковника, а на середине лестницы Джекилину.

— Стой! — закричал полковник, и этот-то крик долетел до моей комнаты.

В голосе полковника сострадания не было, он теперь вполне понял все, и гордость сделала его железным.

— Ты моя дочь! — говорил он. — Я люблю тебя, даже теперь, но сделай еще шаг к человеку, ожидающему тебя у калитки, и дверь, отворившаяся для тебя закроется навсегда.

— Полковник! — воскликнула я.

— Но он не слышал меня.

— Я мечтаю об этом! Я не хочу возвращаться! — сорвалось с бледных губ девушки. — Для меня нет радости в этом пошлом доме, я хочу жить с человеком, которого обожаю!

— Джекилина! — вскрикнула я, бросившись вперед, — подумай, дитя, что ты делаешь! Ты идешь не к жизни, а к смерти. Ты не можешь жить с человеком, который отнимает тебя у жениха, увозит из отцовского дома, от могилы матери, для того чтобы погрузить тебя в бездну нечестивости, лжи и разврата! Джекилина, Джекилина, ты еще чиста, вернись к нашей любви, чтобы мы не умерли от стыда на этой лестнице, по которой твою мать несли в могилу!

Она задрожала, ухватилась за перила и оглянулась на отца.

Лицо его было жестко как кремень.

— Ты должна остаться здесь по собственной воле, — сказал он, наклонившись к ней, но не делая ни шага, — я не хочу держать никого насильно в моем доме. Я должен во всем полагаться на тебя или совсем не доверять. Скажи, чего ты хочешь? Родительского благословения или проклятия?

— Проклятия, если вы предоставляете мне выбирать, — сорвалось с ее губ, — я не желаю благословения, разлучающего меня с ним.

Она указала на дверь с таким взглядом, который показывал страшную любовь, против которой ничего не могли сделать наши предостережения и мольбы.

— Будь же ты проклята, убийца семейной чести, родительской любви и материнской памяти! Будь проклята и дома и вне его! И в радости твоей первой страсти, и в тоске твоего последнего отчаяния! Доживи до того, что будешь глядеть на эту дверь как на врата рая, и найдешь ее запертой! Пусть твои дети, если дьявол наградит тебя ими, обратятся против тебя так, как ты обратилась против меня!

И, бросив на дочь взгляд, от которого мои волосы встали дыбом, он упал без чувств.

— Боже! — вскрикнула она и побежала к двери.

— Джекилина! — закричала я.

Она обернулась.

— Я не надеюсь удержать тебя, — сказала я, — но прежде чем уйдешь, послушай. Если со временем лицо, теперь улыбающееся тебе, отвернется от тебя, если голод, холод, позор и болезнь омрачат твое белое лицо, знай, что если отец может проклинать, женщина, любящая как мать, может простить. Отец твой сказал, что эта дверь никогда не откроется для тебя, если ты уйдешь, а я говорю тебе, что, пока я живу, я отворю тебе эту дверь, я указала на боковой вход, помни! Каждый день в этот час я буду тебя ждать. И больная, и здоровая, и радостная, и печальная. Шесть часов будет час священный. Когда-нибудь в этот час ты упадешь со слезами на мою грудь!

Она взглянула на меня своими большими черными глазами с насмешливой улыбкой, пробормотала: «Вы бредите!» — отворила дверь и бросилась в темноту, а я осталась одна в этом брошенном доме с больным хозяином.

XXVII. Тщетное ожидание

Полковник Джефа оправился от удара, но был уже не тот. Вся искренность