Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Глава 2

Снаружи уже совсем стемнело, но при свете, льющемся из открытой двери и незанавешенного окна помещения блок-поста, можно было разглядеть все, что нужно. Машина полковника Сендрё стояла на другой стороне дороги – черный седан «мерседес» с левосторонним рулем, уже изрядно покрытый снегом, кроме передней части капота, где падавшие снежинки таяли от тепла двигателя. Полковник на минуту задержался, чтобы дать распоряжение освободить водителя грузовика и обыскать кузов – не осталось ли в нем вещей, которые Буль был вынужден бросить там, и почти сразу была найдена дорожная сумка. В нее засунули его пистолет, затем Сендрё открыл правую переднюю дверцу и жестом пригласил Рейнольдса сесть в машину.

Рейнольдс мог бы поклясться, что никому, сидя за рулем автомобиля, не удалось бы продержать его в плену на протяжении пятидесяти миль, но еще до того, как машина завелась, он понял, что сильно ошибался. Пока солдат с винтовкой наблюдал за Рейнольдсом с левой стороны, Сендрё просунулся в другую дверцу, открыл перед Рейнольдсом бардачок, достал оттуда два конца тонкой цепи и оставил бардачок открытым.

– Автомобиль слегка необычный, мой дорогой Буль, – извиняющимся тоном сообщил полковник. – Но сами понимаете. Время от времени я чувствую, что должен обеспечить некоторым из своих пассажиров ощущение безопасности.

Он быстро расстегнул один из наручников, пропустил через него концевое звено одной из цепей, застегнул наручник, продел цепь то ли через кольцо, то ли через болт с проушиной в задней стенке бардачка и закрепил ее на другом наручнике. Затем он накинул вторую цепь на ноги Рейнольдса чуть выше колен, закрыл дверцу и через открытое окно пристегнул ее маленьким висячим замком к подлокотнику. Потом отступил, чтобы осмотреть результаты своей работы.

– Думаю, сойдет. Вам должно быть вполне удобно, и у вас будет достаточно свободы движений – но, уверяю вас, не настолько, чтобы дотянуться до меня. В то же время у вас вряд ли получится выброситься через дверцу – ее в любом случае будет очень непросто открыть, вы же видите: на вашей дверце нет выдвижной ручки. – Он говорил беспечно, даже шутливо, но Рейнольдс был не настолько глуп, чтобы довериться его тону. – И пожалуйста, не нужно причинять себе вред, украдкой проверяя прочность цепей и их крепления: цепи выдерживают нагрузку больше тонны, у подлокотника имеется специальное усиление, а кольцо в бардачке прикручено болтом прямо к шасси… Так, что там еще?

– Забыл вам сказать, полковник, – быстро и взволнованно проговорил полицейский. – Я отправил сообщение в наше управление в Будапеште с просьбой прислать за этим человеком машину.

– Вот как? – резко сказал Сендрё. – Когда?

– Десять, может, пятнадцать минут назад.

– Болван! Нужно было сразу же сказать мне об этом. Но теперь уже поздно. Ничего страшного, может, оно и к лучшему. Если они такие же тугодумы, как и вы, а такое, надо признать, трудно себе представить, то долгая поездка на холодном ночном воздухе должна хорошенько прочистить им мозги.

Полковник Cендрё захлопнул дверцу, включил лампочку наверху над лобовым стеклом, чтобы постоянно видеть своего пленника, и выехал в сторону Будапешта. На всех колесах его «мерседеса» были шипованные шины, и, несмотря на укатанный снег на дороге, Сендрё ехал быстро. Он вел машину с непринужденной, легкой аккуратностью опытного водителя, то и дело через разные промежутки времени переводя взгляд холодных голубых глаз вправо.

Рейнольдс сидел неподвижно, устремив взгляд вперед. Несмотря на предостережения полковника, цепи он проверить уже успел: полковник не преувеличивал. Сейчас Рейнольдс старался заставить себя думать без эмоций, четко и как можно более конструктивно. Его положение было практически безнадежным, а когда они доберутся до Будапешта, надежды не останется вовсе. Чудеса случаются, но не всякое чудо возможно: никому еще не удавалось сбежать из главной конторы УГБ, из пыточных камер на улице Сталина. Попав туда, он пропадет, – если ему и суждено сбежать, то только из этой машины и в течение ближайшего часа.

На дверце не было ручки, чтобы открыть окно, – полковник предусмотрительно устранил все подобные соблазны, и, даже если бы окно было открыто, Рейнольдс не дотянулся бы до ручки снаружи. До руля тоже было не дотянуться: он уже определил дугу радиуса цепи – его вытянутые пальцы остановились бы не меньше чем в пяти сантиметрах от него. Ногами можно было хоть как-то двигать, но ему не удалось бы поднять их достаточно высоко, чтобы пнуть по высокопрочному ветровому стеклу, разбить его по всей ширине и, возможно, устроить на этой немаленькой скорости аварию. Можно было бы упереться ступнями в приборную доску: он знал, что в некоторых автомобилях он смог бы сдвинуть переднее сиденье назад по направляющим. Но в этой машине все говорило о прочности, и если он попытается и у него не получится – а почти наверняка так и будет, – то все, что он получит за свои старания, – это удар по физиономии, после которого ему не придется раскрыть рта до самого проспекта Андраши. Все это время Рейнольдс старался выбросить из головы мысли о том, что с ним будет, когда он там окажется: они лишь ослабили бы его и, в конце концов, привели бы к гибели.

Не завалялось ли у него в карманах чего-нибудь, чем можно воспользоваться? Что-нибудь крепенькое, чтобы швырнуть это в голову Сендрё и вывести его из строя на время, необходимое для того, чтобы он потерял управление и разбил машину. Рейнольдс понимал, что и сам может пострадать так же серьезно, как полковник, хотя у него есть преимущество – он будет к этому готов, но шансы пятьдесят на пятьдесят все-таки лучше, чем один к миллиону в случае бездействия. Он точно знал, куда Сендрё положил ключ от наручников.

Но, проведя быструю мысленную инвентаризацию, он отбросил эту надежду: в кармане не было ничего тяжелее горсти форинтов. Может быть, тогда ботинки – снять ботинок и запустить им Сендрё в лицо, застав его врасплох? Но он понял всю тщетность этой мысли, едва она успела прийти ему в голову: в наручниках незаметно дотянуться до ботинок он смог бы только между ног, а колени у него были крепко связаны… Еще одна идея, отчаянная, но имеющая шансы на успех, появилась у него как раз, когда полковник заговорил – в первый раз за пятнадцать минут после того, как они покинули полицейский пост.

– Вы опасный человек, мистер Буль, – непринужденно заметил он. – Очень много думаете, Кассий, – вы ведь, разумеется, знаете своего Шекспира.