Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

устрашала мою душу. Я не смел представить себе будущее, в котором она будет лишена всего дорогого для нее. И все же, я считал растрату денег, предназначенных дочери Джефы, новым преступлением. Эти деньги были не мои. Я отдал их, рисковать ими теперь значило обречь свою совесть на дальнейшие мучения. Я так страдал, что мне даже приходили мысли о самоубийстве. Но вдруг я подумал, что если я недооцениваю Уону, что если она и ценит роскошь более, чем какая бы то ни было женщина, но все же не желает сохранить эту роскошь ценой моего уважения к самому себе; с этой надеждой я оставил моего агента в гостинице и поспешил к жене. Она, разумеется, спала, я разбудил ее.

— Вставай и выслушай меня, наше состояние подвергается опасности, — сказал я ей. Она тотчас встала, холодная, неумолимая. Поола, я рассказал ей всю историю как теперь вам. Я открыл ей всю мою душу и просил ее как женщину и жену спасти меня в этот час искушения. Поола, она отказала. Мало того, она выразила горькое презрение к моей малодушной совести, как она выразилась. Что я считал себя обязанным чем-нибудь отвратительной твари, оставшейся единственной представительницей фамилии Джефа, было уже ненормально, но, чтобы я не взял денег, которые могли нас спасти, было бесчестно и показывало мою слабость.

— Но, Уона, — вскричал я, — этого требует моя совесть. Неужели ты хочешь, чтобы я пожертвовал моею совестью?

— Я желаю, чтобы ты пожертвовал всем для того, чтобы сохранить наше положение, — сказала она.

— Уона, — повторил я, — понимаешь ли ты, что я тебе говорю? Многие жены пришли бы в ужас, если бы им сказали, что их муж совершил бесчестный поступок, для того чтобы им угодить.

Странная улыбка мелькнула на ее губах.

— Да, многие жены, — ответила она, — но многие жены ничего не понимают. Неужели ты полагаешь, что я не знаю, какой ценой ты женился на мне? Папа позаботился, чтобы я знала все, что мне полезно было знать.

— И ты вышла за меня, зная, что я сделал? — воскликнул я с неописуемым смятением.

— Я вышла за тебя, зная, что ты слишком умен, для того чтобы опять подвергаться такому риску.

Ничего не могу сказать более об этом часе. Такого отвращения, как к этой женщине, я никогда не чувствовал ни к одному живому существу. Я убежал от Уоны, мне было противно дышать воздухом, которым она дышала. Но все же я решил исполнить ее желание. Можете ли вы понять, что мужчина ненавидит женщину и между тем повинуется ей; презирает ее, а между тем уступает ей? Теперь я не могу, но в тот день я иначе поступить не мог. Я должен был или убить себя, или исполнить желание Уоны. Я выбрал последнее, забыв, что Господь может убить когда и кого захочет.

Отправившись в банк, я взял денежные бумаги из моего сейфа в несгораемом шкапу. Я отдал бумаги моему агенту, чтобы он продал их, а сам пошел прогуляться, чтобы успокоить мои нервы, и прямо с прогулки вернулся домой.

Поола, когда я увидел, что та, ради которой я совершил этот поступок, лежит передо мной холодная и мертвая, я был поражен до глубины души. Если бы я мог, лишившись правой руки, повернуть время вспять, я охотно пожертвовал бы ею. Я чувствовал тогда себя недостойным вашего присутствия и вашей улыбки. Вы помните эти дни, помните, как я простился с вами. Позвольте мне думать, что вы не осуждаете меня теперь за то, как я вел себя тогда. Я посылал Бёртрема взять у моего агента денежные бумаги, которые я считал не своими, а принадлежащими Джекилине Джефа, но мой агент уже продал их и отправил деньги тем, кому они предназначались.

Теперь мне остается рассказать немногое, но в этом немногом сосредоточились страсть, надежда и отчаяние целой жизни. Когда я говорил вам несколько часов тому назад, что мой грех заглажен, последствий никаких не будет, повторяю, что я в этом был вполне убежден. Сто тысяч долларов, отданные моему агенту, принесли громадные доходы, третьего дня я мог продать мою долю в рудниках за большую сумму, которая даст мне возможность оставить состояние не одной только Джекилине Джефа. Кроме того, мистер Делефилд, нескромности которого я иногда опасался, умер несколько месяцев тому назад в Сан-Франциско; и он только один на свете знал то, что может обесславить мое имя. Я думал, что состояние мое и репутация чисты и что я мог заключить в свои объятия прелестнейшую и чистейшую из всех женщин. Но в один час, Поола, в один час я узнал, что поступок мой известен и другим; что свидетель подслушал мой разговор с моим тестем в ресторане, два года тому назад, и что этот бессовестный свидетель ищет меня с тех пор и по ошибке принял Бёртрема за меня. Да, по сходству наших голосов и по тому, что мы оба употребляем одну поговорку, мой честный племянник обвинен в том, что он не совершал. Вы скажете, что это сумасбродное обвинение опровергнуть легко. Увы! Новый бесчестный поступок, совершенный в банке усложняет обстоятельства.

Из сейфа мистера Стьюйвесанта украдены денежные бумаги, и при таких обстоятельствах, если репутация Бёртрема не останется безукоризненна, то весьма вероятно в душе мистера Стьюйвесанта возникнут сомнения. Я обожаю вас, Поола, но не могу прижать вас к сердцу, оказавшись виновен в другом грехе. Если вы читаете это письмо, это значит, что сыщикам, которых мы пригласили на завтра, не удалось оправдать служащих в банке. Я должен помочь Бёртрема, взяв вину на себя, и чтобы потом не произошло, всякая связь между вами и мной должна быть прекращена. Как ни тяжело для меня проститься с единственным лучом небесного света, осветившим мою мрачную жизнь, я должен это сделать, хотя бы только для того, чтобы остаться достойным нежной и великодушной любви, которой вы удостоили меня.

Бёртрем, олицетворенное великодушие, может быть, догадывается, но не знает, что я собираюсь сделать. Скажите ему, милая моя, что, может быть, в эту самую минуту я оправдываю его имя перед негодяем, который так безжалостно запустил в него когти, что я желаю ему счастья с Сисилией, благословляю его, и если не встречусь с вами более, то поручаю ему заботы, которые так дурно исполнил сам. Но прежде чем выйдете из дома, остановитесь в этой комнате, которая всегда была в моих глазах символом бедности, моего законного достояния, встаньте на колени и помолитесь за мою душу, потому