Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

жизни и сочувствия жены. По моему мнению, роль женщины в первую очередь в том, чтобы утешать. То, чего мужчине недостает в свете, он должен найти дома. Прелестная мечта, которой не было суждено осуществиться для меня! Рождение дочери было моим первым великим утешением. Увы! И ему суждено было превратиться в горе. Мать не любила своего ребенка, и потом Джерелдина умерла, при каких обстоятельствах, я не хочу вспоминать. Этот удар поразил меня в самое сердце. Все мое прошлое опять встало передо мной. Я начал спрашивать себя, как мне избавиться от моих угрызений совести. Те небольшие суммы, которые я посылал полковнику Джефе, были недостаточны. Останься полковник жив, я рассказал бы ему все и предложил бы половину моего состояния; но его смерть разрушила все мои надежды оправдаться перед собой таким образом. Оставалась его дочь, бедная, пропавшая, отверженная. И я решился заплатить ей свой долг. Но каким образом? Где я найду странницу? Как я дам ей знать, что ее ожидает спокойная и безбедная жизнь, если она вернется в свой дом. Я посоветовался с одним человеком, и он посоветовал мне разместить объявление в газетах. Я это сделал, но безуспешно. Потом я обратился к сыщикам, и это не помогло. Джекилина Джефа не нашлась.

Но я моего намерения не оставлял. Я отложил для нее в государственных фондах сто тысяч долларов. Эти деньги уже были не мои, я даже отказал ей их в моем завещании. Это была окончательная сделка между мной и моей душой, и, дав распоряжение моему гротвельскому поверенному сообщить мне, как только что узнают о Джекилине Джефа, я стал спать спокойно.

О последующих затем годах мне нет надобности говорить. Это было перед вашим приездом, моя Поола. Вы заставили меня узнать, что значит заботливое, нежное, возвышенное существо, до сих пор неизвестное мне! Перед красотой женской души, устремленной к высшим идеалам, я всегда был готов преклоняться. Все, чего недоставало в молодости и в зрелом возрасте, потекло ко мне волной. Я купался в солнечных лучах вашего чистого духа и воображал, что несчастное время прошло и что я опять могу быть спокоен.

Сильный и горький удар заставил меня очнуться. Отец Уоны, переехавший также в Нью-Йорк и о карьере которого я до сих пор ничего не знал, часто обращался за помощью в тяжелое для него время. Обращался он всегда к Уоне. Но однажды он встретился со мной на улице это было на вторую зиму вашего приезда и, затащив меня в ресторан, рассказал целую историю, о том, что ему нужно несколько тысяч на какую-то спекуляцию, весьма сомнительного характера, но обещающую больше выгоды, и ссылался на то, что обращается ко мне за деньгами, потому что я сам когда-то поступил не совсем честно, и, следовательно, теперь не откажу ему в помощи. Мой проступок похоронить было нельзя. Он был известен этому человеку. С проницательностью, которой я в нем не подозревал, он догадался о моем искушении, хотя не знал, откуда взялись пять тысяч долларов. Мало того, он сам довел меня до этого поступка, посредством которого теперь хотел держать меня в руках. Отвергнув наотрез его предложение, я оставил его и вернулся домой совершенно расстроенный.

Мистер Делефилд уехал из Нью-Йорка вскоре после своего свидания со мной и ничего не писал нам о своем пребывании. Но меня ожидали другие неприятности. Когда я вступил в должность президента Медисонского банка, я, по желанию мистера Стьюйвесанта, оставил все открытые спекуляции в Волской улице. Но чтобы содержать такую жену и такой дом, какие были у меня, надо было иметь большой доход. И вскоре после того когда вы приехали к нам, когда представился случай поместить выгодно деньги на серебряные рудники на Западе, я не мог устоять от искушения. Но, как во всех предприятиях такого рода, один доллар повлек за собою другой, и это скоро поглотило не только все, что оставалось у меня после моей щедрой покупки акций Медисонского банка, но и все, что я мог занять под залоги этих акций. Но это не испугало меня. На рудниках у меня был человек, преданный мне, будущее обещало много, но кто может положиться на серебряные рудники. В ту самую минуту, когда мы ожидали величайших результатов, вдруг все лопнуло, и акции упали бы на бирже до нуля, если бы не осторожность моего агента, который держал втайне это обстоятельство, пока другую часть рудника привели в порядок.

Дела пошли в гору, когда вдруг разговор, нечаянно услышанный на том вечере, где мы были вместе с вами, показал мне, что тайна уже не является таковой и что мы можем погибнуть, прежде чем дела выправятся совсем. Сильно встревоженный, я хотел уехать с бала, чтобы телеграфировать моему агенту, когда вдруг, моему великому удивлению, мне принесли его карточку с просьбой немедленно увидаться с ним. Вы помните это, Поола, я пошел к нему, но вы не знали тогда, что он приехал сообщить мне о совершенном разорении, если я не дам ему немедленно ста тысяч долларов.

Деньги эти нужны были не для рудников, где все шло великолепно, но для процесса, давно уже начавшегося и нисколько меня не беспокоившего, по уверениям моего адвоката. Но теперь оказалось, что процесс намеревались решить в пользу моего конкурента. На моего агента можно было положиться в этих вещах, и получалось, что я должен тотчас войти в сделку с другой стороной, давно изъявившей согласие уступить свое право за сто тысяч долларов. Когда я спросил моего агента, сколько времени дает он мне на то, чтобы собрать эту сумму, он отвечал: «Не более десяти часов».

Остальное время этой ночи представляется мне как сон. У меня был только один источник, чтобы достать сто тысяч, те, которые я отложил для дочери Джефа. Занять было не у кого. Все думали, что я оставил спекуляции, и я не смел рисковать дружбой мистера Стьюйвесанта. Или деньги Джефы, или мое собственное состояние должно пропасть, мне оставалось только выбрать то или другое.

Поола, только врожденная привычка поступать честно спасает человека в такие минуты, какие довелось пережить мне. Как твердо ни верил я моей решимости не делать больше ни малейшего недостойного поступка, как только я очутился между выбором разорение или сделка с моей совестью, я начал колебаться, колебаться в то время, когда вы находились в моем доме. Влияние Уоны на меня было еще очень сильными. Мысль лишить ее роскоши, которая составляла для нее всю жизнь,