Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Глава двадцать третья

Среда, 13:45

Дин подталкивает меня рукой за талию, ведя к такси, остановившемуся у тротуара перед нами.

– Тебе понравится. Еда просто потрясающая, – говорит он.

Чем ближе мы подходим к машине, тем больше мое естество противится этому. «НЕ ДОВЕРЯЙ НИКОМУ», – говорит надпись на моей руке. Я не доверяю Дину, но очень хочу поговорить с ним. Он – единственное знакомое лицо, встреченное мною с тех пор, как этим утром я проснулась в парке. Меня разрывает от вопросов, но мне претит мысль идти с ним в машину.

– Если подумать, я вроде как тороплюсь. Мы можем пойти куда-нибудь поблизости? – спрашиваю я. – Тут есть одно место, оно выглядит неплохо, – я в отчаянии указываю на забегаловку в стиле ретро неподалеку.

– Конечно. Если ты так хочешь.

Дин машет таксисту, чтобы тот уезжал, и идет со мной в забегаловку. Оказывается, что это старомодное заведение, где подают обеды и кофе на дешевые столики из огнеупорного пластика. Место шумное и забитое людьми. Официантка указывает нам на стол в эпицентре толкотни из обедающих. Она протягивает нам ламинированное меню и перечисляет блюда дня так быстро, что я едва успеваю уследить за ними, а затем отходит, чтобы принять другой заказ.

Я с головой ухожу в меню, хотя аппетита нет. Безудержная нервная энергия пробегает по моему телу с тех пор, как детектив показала мне листовку с фотографией длинноволосой женщины. Я начинаю верить, что та женщина может быть мной.

– Что я могу вам принести? – морщинистые руки и сутулые плечи официантки позволяют предполагать, что основную часть своей более чем шестидесятилетней жизни она провела, склонившись над столиками и задавая клиентам этот вопрос.

– Я буду лимонад, – говорю я ей.

Дин заказывает «Рубен» на ржаном тосте.

– Принесите на гарнир квашеную капусту и соленые огурцы. Ах да, еще бутылку колы и отдельно стакан льда. Колотого, если есть. Кубики тоже подойдут, если они не слишком большие.

Официантка принимает его заказ с отсутствующим выражением лица.

– Ты очень придирчив к тому, что ешь, – отмечаю я, когда она уходит.

– Я склонен проявлять внимание к деталям. Вот почему я такой успешный предприниматель. Именно малейшие детали играют решающую роль, – говорит он, сверкая отбеленными зубами, контрастирующими с его искусственным загаром и крашеными волосами. Дин постарел с тех пор, как мы обедали с Марко и Эмили, несмотря на его очевидные попытки сдержать течение времени. Начнем с того, что он значительно поправился.

Я помню, как он лишил нашего официанта чаевых, когда мы ужинали в «Кафе дель Мар». Как там его звали? Кевин. Это он начал звонить мне на работу. Несколько дней подряд я приходила в офис и каждый раз вновь находила прилепленную к экрану моего компьютера бумажку: «ЗВОНИЛ КЕВИН. СНОВА».

Такое ощущение, будто это произошло вчера. Я отбрасываю эту мысль. Сейчас я знаю, что это произошло более двух лет назад. Два года, которые я по необъяснимым причинам не могу вспомнить. Вот почему я сижу здесь. Этот обед – мой шанс заставить Дина рассказать мне все, что он знает.

Я пытаюсь завязать диалог, спрашивая о производстве дизайнерских сумок Эмили. Он тут же прерывает этот разговор.

– Мы расстались в прошлом году. Оказывается, что игры в брак не для меня, – говорит он. – Расскажи о себе. Как ты справляешься?

– Хорошо. Хорошо, – говорю я, размышляя над тем, что он выбрал слово «справляешься». Оно кажется мне очень странным, наполненным смыслом, которого я не улавливаю. – А что насчет тебя?

– Я был занят новым бизнесом, – сообщает Дин, превращая разговор в монолог о компании по производству веганского органического овсяного латте, в которую он вложился. – Мы раздали корзины с этим латте знаменитостям. Им нравится, как он вписывается в их экологические ценности. Эй, а ты все еще пишешь о еде в том журнале, в «Культуре»? Я слышал, ты работала на них в Лондоне.

– На самом деле, больше нет, – отвечаю я, вспоминая чувство отчужденности и непричастности, посетившее меня в офисе.

Он явно расстроен и беспокойно бегает глазами по забегаловке, будто бы ища путь отхода. Теперь я понимаю, почему он так хотел пообедать со мной. Он привел меня сюда задобрить, чтобы я написала хвалебную статью о его предприятии по производству овсяного латте.

Дин бросает взгляд на свой золотой «Ролекс» и нетерпеливо постукивает пальцами по столу, с тоской глядя на официантку, почти умоляя ее поторопиться и принести ему еду. Когда тишина становится слишком тяжелой, и он понимает, что ему не остается ничего другого, кроме как в ожидании еды убить время со мной, он спрашивает, что привело меня в этот район.

– Ботинки хочу купить. Мне нужны зимние ботинки, – удивляюсь, как легко я вру. – Я пошла в магазин, где была распродажа итальянских ботинок. Пока я была там, консультант рассказала, что кто-то был убит в здании напротив.

– Так вот почему там везде была полиция! – говорит он. – Мир возвращается к старым недобрым денькам. Ты, вероятно, еще даже не родилась в восьмидесятые, Лив. Поверь, в те дни нельзя было пройти по району и не быть избитым и ограбленным. Не говоря уже про убийство. Убивали тогда постоянно. Ты не можешь представить, насколько безумно…

Он останавливается на полуслове, словно заговоривший без очереди. Затем отламывает кусочек хлебной палочки из хлебной корзины-комплимента на столе и засовывает его в рот, жуя нарочито медленно и уставившись на меня так пристально, что мне становится не по себе.

Официантка ставит высокий стакан свежевыжатого лимонада передо мной и бутылку колы и стакан с колотым льдом перед Дином.

– Ваш заказ будет готов очень скоро, – говорит она ему.

Он поправляет свои приборы до тех пор, пока столовое серебро не разложено с военной точностью. Он передвигает бутылку колы так, чтобы она оказалась точно над кончиком ножа. Он ставит стакан рядом с колой, но так, чтобы они не соприкасались. Солонка идет налево. Перечница – направо. Острый соус перемещается за солонку. Кетчуп сразу позади перца. Он делает все это с предельной концентрацией.

Закончив, он поднимает на меня глаза, будто вспомнив, что я здесь. Его взгляд падает на мои руки, когда я отпиваю лимонад. Я уверена, что он заметил надписи на них.

Я опускаю стакан и кладу руки на колени, чтобы скрыть надписи, но Дин увидел достаточно, и я чувствую, что мне нужно про них сказать.

– Плохая привычка. Моя мама раньше заставляла