Загадка этажа номер 12 - Нин Ханъи

журнал. Тогда учитель, должно быть, понял мою странную привязанность: обычный человек не стал бы так отчаянно защищать дешевый журнал. И тут мой сосед по парте подлил масла в огонь: «Гу Лэй влюблен в девушку с обложки, все время на нее пялится!» Класс взорвался хохотом.

Учитель при всех сказал мне: «Неужели это правда? Да ты бы хоть в лужу посмотрел! Разве может жаба мечтать о лебеде?» С этими словами он разорвал журнал и лицемерно добавил, что делает это для моего же блага. Но все, что я понял тогда, – вместе с любимой мною девушкой, он разорвал на части и меня.

Унижений при всем классе оказалось мало. Учитель вызвал в школу мою мать, наговорив, что моя успеваемость ухудшилась из-за «сексуальных фантазий о девушке из журнала». Моя мать – простая необразованная крестьянка, слепо верившая учителям. Услышав слово «секс», она решила, что это порножурнал. Не разобравшись, отвесила мне две пощечины и крикнула: «Как я могла родить такую мерзость!» Затем она продолжила избивать и оскорблять меня при всех в учительской. Не хочу повторять те гнусные слова… В тот день я ощущал себя так, будто меня раздели догола и привязали к позорному столбу. Но до сих пор не понимаю: в чем же я провинился?

В ту ночь я проплакал до утра, насквозь промочив подушку. Мне казалось, что я больше никогда ее не увижу. Вместе с ней умерло и мое сердце. После этого я стал замкнутым, начал избегать общения. Но главное – я словно утратил способность любить. Годы спустя, будь то реальные девушки или образы из телевизора, книг и журналов, – ничто не пробуждало во мне чувств. До того дня, когда в университете я встретил тебя.

Гу Лэй пристально смотрел на Су Сяотун. Та почувствовала себя лягушкой, загипнотизированной змеей, – леденящий холод сковал ее тело.

– Почему… – Ее губы едва шевельнулись. – Что во мне особенного?

– Сяотун, ты все еще не понимаешь? – прошептал Гу Лэй. – Ты выглядишь точь-в-точь как та девушка из журнала. Когда я впервые встретил тебя, то остолбенел. Журнал давно уничтожили, но ее лицо навсегда врезалось в мою память. В тот миг мне почудилось, будто какой-то голос тихо произнес: «Она вернулась к тебе». Но я не потерял голову. Постепенно я заметил: тебя интересуют только успешные парни. Такой заурядный человек, как я, для тебя был не приметнее придорожного камня. Поэтому я благоразумно хранил молчание, скрывал чувства до самого выпуска. Ты могла подумать, что с окончанием университета моя любовь угасла. Но я продолжал ждать своего часа, оставаясь в тени. Быть рядом, обладать тобой, стать твоим мужем – в этом я видел смысл своей жизни. Я поклялся себе: ради этого я пойду на все. Абсолютно на все.

– Так вот в чем дело, – сказала Су Сяотун. – Ты не случайно позвонил мне, когда узнал, что мы с сыном чуть не погибли. Ты все это время следил за мной. Я догадывалась, но не решалась спросить напрямую. После всего, что произошло, ты был так добр ко мне и Сяоляну… Я решила: даже если ты действительно следил за мной – какая разница? Ты спас нам жизнь, помог во всем. Лучше считать тебя ангелом-хранителем. Поэтому я за тебя и вышла.

– В тот момент моя жизнь обрела полноту. Заполучив тебя, я получил весь мир. Я хотел, чтобы это чувство длилось вечно. Моей следующей целью стало укрепить наш брак, чтобы ты поняла: выйти за меня было твоим лучшим решением. Я обрел свой мир, и я хотел дать тебе все, чего ты только пожелаешь. Это стало моей конечной целью.

– А теперь? – печально спросила Су Сяотун. – Ты вот-вот потеряешь меня.

– Нет, это не так. После моей смерти ничего не будет – ни тебя, ни меня, ни этого мира. И я не буду страдать. «Потерять» – значит остаться в мире, где тебя нет. Это совершенно разные вещи.

Су Сяотун смотрела на Гу Лэя с невыразимым чувством.

– Гу Лэй, мы знакомы восемнадцать лет, прошли путь от однокурсников до супругов. Но только сегодня я поняла, что совсем не знала тебя. А ты… ты тоже не так хорошо знаешь меня, как думал.

Гу Лэй внимательно наблюдал за ней.

– Раньше я была меркантильной, да. Мне нравились дорогие вещи, я восхищалась мужчинами, которые сорили деньгами. Но после истории с Чжан Шэном мои ценности изменились. Я начала задумываться, чего же хочу на самом деле. Выходя за тебя, я действительно руководствовалась благодарностью. Но ты ошибался в одном: моя холодность не имела ничего общего с твоим достатком. Я просто не способна на такую одержимость, как ты. Мне нужно время, чтобы полюбить. После смерти Чжан Шэна… Ты правда думал, я смогу сразу забыть его и страстно влюбиться в тебя? Ты принял мою сдержанность за недовольство твоим доходом. Да, сначала я была холодна – это моя вина. Но разве ты не заметил, как постепенно менялось мое отношение? Тебе не нужно было совершать эти ужасы… Я и так осталась бы с тобой навсегда…

Голос Су Сяотун прервался. Напротив сидел рыдающий Гу Лэй. С душераздирающим воплем он схватился за голову и сполз на пол, сраженный волной раскаяния.

Когда он наконец поднял глаза, напротив стояла лишь пустая скамья.

3

В кабинете Тань Юн протянул Су Сяотун салфетку, а Ли Бинь налил ей горячего чая:

– Выпей немного, это поможет.

– Спасибо.

После минутного молчания Су Сяотун спросила:

– Вы слышали наш разговор?

– Да, – вздохнул Тань Юн. – Дело закрыто, но оно натолкнуло меня на мысль. Не кажется ли тебе, что трагедии Фань Кэ и Гу Лэя связаны с очень важными людьми в их жизни?

– Вы имеете в виду… их матерей? – еле слышно спросила Су Сяотун.

– Именно так. Гун Ямэй своей слепой любовью и вседозволенностью воспитала из Фань Кэ равнодушного, расчетливого эгоиста. – Тань Юн тяжело вздохнул. – Знаешь, что он сказал на допросе? Помимо карточных долгов, он требовал наследства потому, что детстве мать, уделявшая все свое время работе, постоянно твердила: «Все мои деньги когда-нибудь достанутся тебе». Эти слова засели в его голове. Он искренне верил, что не крадет, а просто забирает свое.

Ли Бинь с горечью покачал головой:

– Ты бы видела, сколько в нем гонора. Даже сейчас не признает вины.

– Ошибки родителей могут сломать жизнь ребенку, – тихо заключил Тань Юн.

– Адвокат Фэн тоже говорил, что у Гун Ямэй были проблемы с воспитанием сына, – согласилась Су Сяотун.

Тань Юн кивнул.

– А услышав историю Гу Лэя, я подумал: если бы