Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

принимали за навязчивых проповедников, торгующих спасением души. Лишь один из жильцов выслушал их и пригласил в душную, сырую квартиру, куда солнце не заглядывало годами. Хозяин проявил к ним странный и чрезмерный интерес, но их расспросы его совершенно не волновали, так что они поспешили уйти.

На девятом этаже Никки окинула взглядом бетонные массивы, словно лишь сейчас осознав масштаб их затеи, но быстро приободрилась: — Осталось совсем немного квартир, Петер. Скоро закончим. — Она перегнулась через перила галереи и помахала преследователям, сидевшим внизу на парапете и непрерывно курившим, следя за каждым их шагом.

— Они вообще когда-нибудь отдыхают? — спросила она и постучала в дверь, где к табличке с именем было приколото еще пять бумажек с фамилиями.

На пороге появилась толпа смуглых детей. Старший мальчик сразу объяснил, что родителей нет дома, но они могут поговорить с дядей, который спит в гостиной под работающий телевизор.

Дети попытались разбудить его, усевшись к нему на живот и прыгая, но мужчина в клетчатой рубашке спал мертвым сном.

— Он просыпается, только когда идет на работу, — заявил старший, пока остальные дети с криками выбегали в коридор навстречу открывающейся входной двери.

В квартиру вошел мужчина помоложе, держа в руках пакеты с покупками, на которого тут же набросилась детвора. Он с подозрением оглядел гостей: — Да? — спросил он, нахмурившись.

Они извинились и объяснили цель визита, но мужчина ничем не мог помочь: в день катастрофы он работал и ничего не видел.

Спустя пару минут они снова стояли на галерее, а преследователи внизу сверлили их глазами, пытаясь предугадать их дальнейшие шаги.

— Что теперь? — слабо улыбнулась она. — В чикагском «Лейк-Пойнт-Тауэр» восемьсот семьдесят девять квартир. В сколькие двери, как думаешь, мы сегодня позвонили?

Он быстро сосчитал квартиры в ряду и попытался умножить на количество этажей.

— Семнадцать тысяч? — предположил он.

Она широко улыбнулась и нежно шлепнула его по щеке.

— Не знаю, Никки. Может, стоит срезать через этот дом и проверить пару многоэтажек с другой стороны. Наверное, не так важно, выходят ли окна на место падения, ведь все местные жители в тот день были там, внизу. Согласна?

Она вздохнула и кивнула.

Когда они уже проходили мимо дежуривших преследователей, их окликнули сзади.

Это был тот самый спавший дядя с девятого этажа. Он заправлял фланелевую рубашку в вельветовые брюки и внимательно смотрел на них грустными глазами.

— Я кое-что знаю, — негромко произнес он. Погладив усы, он доверительно взял Петера под локоть: — Эти двое с вами? — Он кивнул в сторону преследователей.

Петер покачал головой, и они последовали за мужчиной к небольшому мостику через канал, в котором отражались громады многоэтажек.

— Свояк разбудил меня, когда вы ушли. — Откашлялся он. — Мы курды, привыкли много работать, поэтому после смены я обычно сплю пару часов.

— Вы давно здесь живете? — спросила Никки.

— Не очень. Раньше мой дом был там. — Он указал в сторону мемориала.

Он тоже потерял жилье.

— Вы хотели узнать, видел ли я тех, кто собирал обломки. Обычных людей, не спасателей.

— Да.

— Мой племянник, его тесть и двое друзей подбирали какие-то ящики сразу после крушения. Я видел их из окна.

Никки крепко сжала руку Петера. Тот почувствовал, как сердце забилось чаще.

Наконец-то.

— Значит, вы оставались дома во время спасательной операции? — спросил он.

Мужчина засучил рукав и показал предплечье. Петеру уже доводилось видеть криво сросшиеся кости. Лесорубы на реке Махакам часто ломали руки и ноги, когда валили деревья или попадали под бревна на сплаве. Их отправляли домой с наспех наложенными шинами, предоставляя времени завершить лечение. Многие так и оставались калеками.

Мужчина демонстрировал руку со следами сложного перелома чуть выше запястья.

— За три дня до катастрофы я упал со строительных лесов. Открытый перелом. В больнице Святого Луки мне наложили гипс, но у меня тогда не было документов, так что просить большего не приходилось. Я сбежал оттуда до того, как они закончили процедуры и вызвали полицию. Впрочем, они успели оказать первую помощь, верно? — Он попытался усмехнуться. — Так что во время крушения я сидел дома. Услышал грохот и с тех пор не отходил от окна. До обрушившихся стен было всего метров десять! Страшно вспомнить.

— Куда ваш племянник и его друзья дели собранные вещи?

Он опустил рукав и указал на подвальный этаж того самого здания, с которого Петер начал обход.

— Вы можете назвать их имена?

— Могу, только толку от этого мало. Все они мертвы.

— Мертвы?

— Да. Не знаю, что лежало в тех ящиках, но ничего хорошего, раз они все умерли и были похоронены в течение нескольких месяцев. Возможно, дело в той грязи, в которой они рылись среди обломков, вытаскивая ящики, не знаю.

— Но зачем они собирали ящики, если не знали, что внутри? — Никки пнула мелкий камень с моста, разорвав отражение в воде.

Он нахмурился: — Думаю, они догадывались. Все они были военными и сразу поняли, что там может быть. Это я ничего в таком не смыслю, а они мне не рассказывали. — Он снова откашлялся: — Да я и не спрашивал. Решил, что там автоматы или что-то в этом роде, они, верно, тоже так думали.

— Вы можете показать нам тот подвал, куда они принесли ящики?

Он зашагал вперед прежде, чем Петер закончил фразу и преследователи у парапета успели среагировать. — Вот здесь, — сказал он, когда они спустились в длинный бетонный коридор, и указал на решетчатую дверь. — Если хотите зайти внутрь, вам нужно спросить разрешения у вдовы моего племянника, но ее сейчас нет дома. — Он указал на картонную табличку на решетке: — Вот номер ее квартиры.

Он пожал им руки и собрался уходить в сторону светлого выхода из коридора.

— Подождите секунду. — Никки придержала его за рукав. — Почему об этом никто не рассказывал раньше?

Он остановился и посмотрел на нее: — Сюда многие приходили вынюхивать — и израильтяне, и иракцы, и прочие типы. Но я тогда уже уехал на родину. Зачем мне было оставаться? Работать с такой рукой я не мог, так зачем жить вдали от семьи? Я вернулся только в прошлом году, когда рука более-менее зажила, и вы первые, кто спросил меня об этом за все время.

— А