Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— Они держатся особняком. — Он кивнул им на прощание и ушел. Петер и Никки вполголоса начали спорить, стоит ли взламывать дверь.

Петер хмурился, чувствуя, как уходит драгоценное время. Она нежно провела ладонью по его лбу: — Мужской характер кроется здесь, а не в упрямом подбородке, знал? — Она притянула его к себе и поцеловала в лоб. — Если ты выломаешь дверь, мы ведь не сможем потом прийти к этой женщине с расспросами, верно?

— Какую дверь? — поинтересовалась подошедшая сзади женщина в пестром платье, катившая велосипед.

Петер объяснил, но женщина смотрела только на Никки.

— Там ничего нет, — сказала она. — Ящики простояли в подвале всего пару недель, но потом дети, игравшие здесь, начали болеть, и мой муж с друзьями перенесли их в другое место.

— Куда? — спросила Никки.

Женщина лишь пожала плечами: — Не знаю. Мужчины никогда не делятся с нами такими вещами. Спросите у других местных курдов.

В этот момент по коридору на горном велосипеде промчался мальчишка лет тринадцати-четырнадцати и затормозил в паре сантиметров от коленей Петера. Бросив короткое приветствие, он отпер дверь подвала для матери и закатил внутрь оба велосипеда. Помещение было наполовину пустым: в нем лежали старые картонные коробки и скомканные одеяла.

Никки указала на открытый деревянный ящик, прикрытый одеялом. В нем стояли испачканные банки из-под краски, а на торце сохранилась наклейка с какими-то символами — не то иврит, не то арабская вязь.

Она угадала мысли Петера: — Это иврит. Здесь написано «Тель-Авив». — Она улыбнулась. — Да, это все, что я могу разобрать, но этого ведь достаточно.

Тель-Авив! Петер перевел взгляд на женщину, которая, несмотря на трагические последствия всей этой истории, демонстрировала полное равнодушие.

— Значит, вы не знаете, где остальные вещи? — спросил он.

Она нехотя повернулась к сыну: — Джалал, отец когда-нибудь говорил, куда они перенесли те ящики?

Мальчишка отцепил старую сумку с багажника: — А что это за два придурка торчат на улице? Ваши знакомые? Оба вылитые Саддам Хусейн. — Он сплюнул на бетон. — Если это уроды из ДПК, пусть только сунутся. — Он вытащил из кармана складной нож-бабочку, парой ловких движений раскрыл лезвие и снова сплюнул.

Петер покачал головой, вытащил купюру в сто гульденов и помахал перед его носом: — Что скажешь? Знаешь, где они?

Мальчик уставился на деньги: — Я ведь могу наплести вам любую чушь, правда?

Петер кивнул и достал вторую купюру: — Можешь, но через пять секунд я уберу деньги обратно в карман. Раз, два, три...

Мальчишка досадливо поморщился: — Ладно, я не знаю точно, — сказал он.

Никки прикусила губу.

— Но помню, они постоянно спорили о своем клубе. Хотя с тех пор с этим заведением много чего стряслось, сами понимаете.

Петер догадался, что речь шла о разборках между курдскими группировками.

Мальчик усмехнулся: — В любом случае, подонки из ДПК туда больше не суются.

Петер кивнул: — Думаешь, мне стоит сходить в клуб твоего отца, чтобы все разузнать?

Тот пожал плечами: — Отец с дедом еще собирались отвезти ящики к одному другу деда на остров Маркен. У него там какой-то сарай. Они постоянно ездили туда посмотреть, что у него хранится. — Он рассмеялся. — И все время болтали о его птицах, каких-то попугаях. — Он снова сплюнул, за что мать отвесила ему легкий подзатыльник.

Мальчик сердито взглянул на мать, и она отступила: — Не знаю я, отдали они ящики кому-то в клубе или отвезли на Маркен. Когда они начали болеть, им стало не до разговоров.

Петер позвонил домой. Госпожа Йонк сначала ворчала, отчего динамик телефона дребезжал, но за хорошее вознаграждение согласилась остаться с Мари на пару дней. Она уже знала цену своим услугам.

После этого они поехали на квартиру к Никки. Преследователи неотступно следовали за ними и теперь стояли под окнами, оживленно докладывая о происходящем по сотовому телефону.

Петер мысленно выругался, посылая их к черту. Было досадно, что они заметили ту курдскую женщину с сыном, когда те выходили из подвала. Очень досадно. Он покачал головой. Но чего, собственно, бояться? Что эти типы узнают их имена? Он отогнал эту мысль. Джалал точно будет молчать. Этим усачам ни за что не сломить упрямую подозрительность паренька.

— Понимаю, что тебе это не по душе, Никки, но завтра нам придется разделиться, если мы хотим успеть, — сказал он.

Она стояла у окна гостиной, наблюдая за улицей: — Ненавижу этих усачей внизу. Не хочу, чтобы за мной следили. Позвони де Виресу, пусть он их уберет.

Петер невесело усмехнулся.

Она задернула шторы: — Да знаю я, знаю. Но при первой возможности я от них оторвусь.

Петер разложил карту города и долго водил пальцем по жилым кварталам, пока наконец не нашел улицу, куда, по словам Джалала, переехал курдский клуб — где-то между парком принца Бернарда и кладбищем Ньиве-Остер.

— Если я поеду в эту курдскую кофейню, ты сможешь отправиться на Маркен, Никки? На такси от вокзала доберешься за полчаса.

— А что делать, если мы найдем эти ящики?

— В каком смысле?

— Они ведь опасны. Люди, которые с ними соприкасались, умерли.

— Мы не станем к ним приближаться.

Она нерешительно кивнула: — Я не была на Маркене со школы, но помню, что остров довольно большой. Будет непросто. Я ведь не могу обыскать его целиком. Единственная зацепка — у того человека вроде бы жили какие-то птицы. — Она сделала акцент на слове «вроде бы».

Да, ориентиров было немного. Он прижал ее к себе и вдохнул аромат ее волос, пахнущих корицей и фрезией, словно на цветочном рынке Сингел в теплый день. — Завтра мы все найдем, Никки, и кошмар закончится.

— Ты уверен?

Он замешкался с ответом: — Если завтра мы ничего не решим, обещаю: мы просто сбежим и предоставим во всем разбираться полиции и мистеру Рэндольфу Фишеру.

— А как же Рин и Маттейс?

Он снова промолчал. Кто знает, живы ли они вообще? — Не знаю. Я думаю только о том, что эти люди едва не убили тебя, Никки.

Она повернулась в его объятиях, обняла за шею и поцеловала, глядя на него теплыми карими глазами.

Вдруг она взмахнула руками, словно крыльями: — Дукун этого не планировал, Петер, — рассмеялась она. — Посмотри, я жива, а что принесет