Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

всякий раз, когда мальчик соглашался посидеть на коленях у пенсионера и потереться о его пах. Хотя слушать, как старик кончает себе в штаны, было неприятно, мальчик был доволен тем, что хоть кто-то заметил его. И это внимание стоило не меньше, чем сложенные банкноты, засунутые в карман джинсов.

— В мое время были такие чайные комнаты и туалетные кабинки, — сказал ему как-то мистер Рейнольдс. — Когда мы демобилизовались после войны, то ходили туда, чтобы заплатить за компанию таких вот пацанов, как ты. Я уверен, что и сейчас есть такие места. «Съемные мальчики» — так их теперь называют… Если смазливый паренек вроде тебя хочет заработать несколько лишних фунтов, можно пойти и не на такое.

Весь следующий день мальчик только и думал, что об этом. Пока наконец не набрался храбрости как-то вечером в субботу отправиться в центральную часть Лондона и подойти к общественному туалету на Бродвик-стрит в Сохо. Оказалось, мистер Рейнольдс ничуть не преувеличивал. Мальчик нервно топтался на улице у туалета не дольше пятнадцати минут, прежде чем кто-то пристально взглянул на него. Мальчик вслед за незнакомцем спустился вниз и вошел в кабинку, чтобы посмотреть, как тот мастурбирует, — и получил за это десять фунтов. Не всем клиентам требовался только зритель: примерно половина ожидала, что он поможет им удовлетворяться. Рукой, ртом или чем-нибудь еще. Но когда доходило до этого, неважно было, чего они хотят, — важно было то, что они хотят его. Выбирают его.

Вскоре он научился тому, что от него ожидалось, и расширил свою территорию, курсируя между лондонскими туалетами, расположенными как на улицах, так и в торговых центрах, временами посещая сауны и бары, где закрывали глаза на его юную внешность.

В следующие два с половиной года он продолжил делать деньги на отчаявшихся и развращенных мужчинах. Некоторым из них позволял снимать себя на фото и видео, некоторые рекомендовали его своим друзьям или маленьким группам, где его передавали по кругу, словно корзинку с хлебными палочками. Его худоба привлекала пожилых клиентов, и один из них даже произвел на мальчика особое впечатление, став ему другом и чуть ли не единственным образцом мужского поведения. Даже помог ему заполнить бланки для поступления в университет и устроил небольшой праздник, когда мальчик наконец-то получил извещение о зачислении. Он накопил уже достаточно денег, чтобы оплатить первый год учебы в Университете Де Монфора в Лестере.

Начиная новую жизнь в колледже, он решил, что пора раз и навсегда оставить бежевый цвет позади. Все то время, пока он не продавал себя и не сидел в больнице у постели матери, наблюдая, как ее кожа становится все более желтой, он старался выстроить себе новое тело в спортивном центре, находящемся в ведении студенческого совета. Он покончил с готовыми обедами для микроволновки и с едой быстрого приготовления, на которой вырос: теперь его сбалансированная диета была богата белками и витаминами. Очки с толстыми стеклами он сменил на контактные линзы, начал выбирать одежду и прически, подходящие для мужчины его возраста.

В течение нескольких месяцев он превратился в мускулистого красивого молодого человека. В университете старался вести себя иначе, чем прежде: быть ярким, общительным и вовлеченным в окружающую жизнь. Заставлял себя вступать в общества и политические группы, даже если не понимал их цели, принимать участие во внеучебных мероприятиях. Временами, когда с деньгами становилось туго, возвращался в Лондон и предоставлял себя в распоряжение прежних клиентов. Но постепенно их число сократилось до одного.

А потом, во время второго семестра, в жизнь юноши вошла Кэлли Лайдон, и эта жизнь уже не была прежней. Они жили в одном и том же здании общежития — она на один этаж выше его — на расстоянии нескольких минут пешком от основного кампуса. Кэлли была самым прекрасным человеческим существом, с которым ему довелось познакомиться в жизни: оливковая кожа, зеленые глаза, каштаново-рыжие волосы и россыпь веснушек на носу, щеках и лбу. Его любовь к ней была столь всепоглощающей и удушающей, что иногда ему приходилось под каким-либо предлогом уходить от Кэлли подальше, чтобы перевести дыхание.

Круг его общения пересекался с тем, в котором вращалась Кэлли, и в конце концов они образовали свою собственную, отдельную группу, состоящую только из них двоих. И он делал все, что мог, дабы сделать жизнь Кэлли такой же идеальной, какой она сделала его жизнь. Готовил ей ужин, помогал заучивать большие отрывки из пьес для курса драматического искусства и даже мыл санузел: никакая работа не была для него слишком тяжелой или слишком унизительной. Он записывал для нее на кассеты подборки их любимых песен, брал в видеопрокате романтические комедии, заставлявшие ее смеяться и плакать, а по вечерам провожал домой из студенческого бара, где она подрабатывала. Кэлли заслуживала идеального парня — и он стал таковым.

Единственное напряжение в их отношениях возникало из-за того, насколько дружелюбной она была с посетителями бара. Как-то вечером он наблюдал за ней из-за углового столика; Кэлли вела себя игриво и чаще улыбалась противоположному полу, чем женщинам. Ему это не понравилось; стены и потолок барного зала словно начали смыкаться вокруг него, когда он осознал, насколько легко его будет заменить кем-нибудь другим. По щелчку пальцев Кэлли могла заполучить кого-то намного лучшего, нежели он. В конце концов она должна была разглядеть в нем того, кем он был на самом деле: внебрачного сына буйной алкоголички, бежевого школьника, которого даже социальные службы практически не замечали. Он сорвался с места и стал проталкиваться через толпу, пока не оказался на улице, хватая воздух ртом и желая, чтобы вокруг было побольше свободного пространства. К чести Кэлли, в тех многочисленных случаях, когда он признавался ей в своих страхах, она искренне заверяла его, что он ее вполне устраивает и что никто другой ей не нужен. Она могла повторить эти слова тысячу раз — но ему все равно было трудно поверить ей. Несколько месяцев Кэлли пыталась избавить его от подобных сомнений, но в конце концов не выдержала.

Даже сейчас, сидя в кафе, он отчетливо мог вспомнить, как сильно сжалось его сердце в тот день, когда Кэлли пригласила его в свою комнату, дабы обсудить их будущее. Именно там она попросила сделать «перерыв» в их отношениях, назвав его «душным» и «слишком рьяным». Ей нужно было некоторое время побыть без него, чтобы «подумать».

Он отреагировал на следующий же день: потратил свой учебный кредит за двенадцать месяцев на обручальное кольцо и предложил Кэлли выйти за него замуж.