"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Сейчас я спасла не того мальчика, а тебя.

Хёгу медленно спустился вниз. Я же ощупала свое скрюченное тело. Ощущение было такое, будто на обоих плечах, руках, пояснице и лодыжках порвались связки. В полусогнутом положении мой взгляд находился на одном уровне со взглядом Хёгу.

Мальчик немного постоял, а затем, цокнув языком, спросил:

– И вот обязательно было так делать?

Да, так и есть: я спасла вовсе не новенького, а Со Хёгу. И причина была проста.

– Только так ты станешь человеком.

Хёгу немного помолчал, а затем закатил свои глазки цвета шоколада.

– Тот тип слишком легко ведется на детские подколы. У него был такой смешной вид, разве ж можно тут устоять?

Я усилием воли разогнулась и посмотрела на мальчика сверху вниз.

– Когда подкалываешь кого-то по-детски, сам становишься ребенком.

Хёгу хмыкнул протяжнее обычного и кивнул.

– Крепко ж тебе досталось.

Он уставился на меня, вытянув губы трубочкой. Я дотронулась пальцами до его волос. У меня дрожали и руки, и сердце, а мальчишка не шелохнулся, хоть на его лице и было написано недоумение. Я тихонько погладила его по отливающим блеском волосам. Он выпучил на меня свои глаза, но по-прежнему молчал.

От нескольких поглаживаний мое тело разболелось с новой силой. Некоторое время мне пришлось походить к ортопеду, зато Хёгу с тех пор больше новенького не трогал.

* * *

Однажды Хёгу засыпал меня вопросами о том, почему то или иное преступление считается преступлением и можно ли сделать так, чтобы не попасться. Вместо того чтобы ответить самой, я включила ему одну передачу.

В этой телепередаче профайлер – ее постоянный гость – рассказывал о различных преступлениях. Хёгу не мог глаз оторвать от телевизора, будто приклеился к нему. Он был поглощен просмотром, когда профайлер сказал: «На данный момент в мире нет возможности идеального преступления. Любого преступника в конце концов поймают. Поймают во что бы то ни стало». От этих слов у мальчика необычно заблестели глаза.

После этого он несколько дней не говорил ни слова.

О чем думал Хёгу в течение этих нескольких дней, проведенных в молчании? Что породило в его голове заявление о том, что идеальное преступление невозможно: отчаяние или пламя вызова? Еще до того, как узнать ответы на эти вопросы, я решила для себя, что буду наблюдать за мальчишкой до самого конца.

* * *

Я сама не заметила, как Хёгу стал моей повседневностью. Восстанавливалась ли я на учебе или, наоборот, уходила на перерыв, я всегда присматривала за ним. Если честно, я каждый день мучилась мыслями о том, что стараюсь впустую. Каждый день повторяла одно и то же, но никаких изменений, никаких результатов видно не было.

В день, когда я перешла на третий курс, мальчишка огорошил меня вопросом:

– Наверное, стоит тебя поблагодарить?

Я как раз куда-то уходила, поэтому застыла посреди дороги и уставилась на него. Хёгу перевел дыхание и продолжил:

– Ты ведь могла меня убить. Возможностей у тебя было полно.

Я не думала смешить его. Тем более не думала доводить его до слез. И ангела из него делать не хотела, как и не собиралась заставлять его жить праведной жизнью. Или учить его распознавать эмоции.

Верно, все это я делала ради мести. Я считала, что идеальной местью тем, кто меня ранил, будет помочь мальчику влиться в нашу обыденную жизнь. Мне хотелось дать им всем понять: таких людей, как мы, гораздо больше вас, чудовищ, и мы гораздо более влиятельны, чем вы.

Тем не менее мальчишка этот говорил теперь так, будто стал разбираться в эмоциях, что, конечно же, просто невозможно. Я была сильно обескуражена.

– Ты – моя месть, – сказала я невозмутимо, как и всегда. Скрывать от него мне было нечего. – Моя месть свершится, только если ты будешь жить.

Хёгу промолчал, только слегка, градусов на пятнадцать, склонил голову. «И что это значит?» – таков получался смысл этого жеста при переводе на язык самого мальчишки. Поразил меня и тот факт, что его вообще можно было интерпретировать.

– Я задумала отомстить тем, что ты будешь жить, и жить будешь правильно, вырастешь здоровым и телом, и душой, не будешь никому доставлять проблем, не будешь бездумно ранить других, станешь полезным для общества человеком.

Мальчик на мгновение задумался, затем кивнул.

– В этом есть смысл, – протянул он, оглянувшись назад, а затем снова посмотрел на меня. – Хотелось бы уточнить: ты же имеешь в виду месть моим родителям, да?

Чтобы ответить на этот вопрос, мне тоже требовалось подумать. Поразмыслив над ответом и решив, что теперь мальчик сможет меня понять, сказала следующее:

– Не только им. Но и им тоже.

Хёгу все так же по-философски хмыкнул и с сомнением кивнул.

* * *

Как и Лиам, Хёгу рос как на дрожжах. Крепкое строение тела он унаследовал от матери, глаза его были похожи на отцовские – такие же большие и темные. Брови, как и у матери, по форме напоминали чаек, а текстурой волос, слегка торчащих в стороны и потихоньку собиравшихся в завитки, он был похож на отца. От мамы ему достались длинные руки и ноги, от отца – острые черты лица. Черные глаза стали еще чернее – темнее, чем комната, в которой выключили свет.

Я не сдавалась и продолжала заботиться о нем. Хотя забота эта скорее напоминала опеку игроков в баскетболе. У сотрудников приюта глаза на лоб лезли. Мальчик день ото дня становился все больше, а говорил, напротив, все меньше и меньше. Он целыми днями читал книги, все чаще стал сидеть в одиночестве и размышлять, наблюдая вид за окном. Читал он в основном труды по гуманитарным наукам, чаще всего – по философии. Иногда названия прочитанных им книг откладывались у меня в памяти, и я тоже начинала читать, но они часто оказывались такими скучными, что я бросала чтение на середине.

Однажды он подошел ко мне и протянул книгу со словами:

– Мама с папой были неправы.

Тема разговора сама по себе была неожиданной, но протянутая книга поразила меня еще больше. «Управляй людьми» – книга, которую Со Помсу и Чин Игён написали в соавторстве. Удивило и то, что я абсолютно не подозревала о ее существовании.

– Способности людей невозможно оцифровать. Наш мир – не игра, люди – существа не плоские.

У мальчишки по-прежнему имелось свойство говорить легкомысленно, используя при этом выражения, понятные только ему самому. Я взяла книжку у него из