Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

контур человеческого тела. Будто здесь кто-то лежал. Содрогнувшись всем телом, я едва борюсь со злыми слезами. Если это дело рук Маркуса, то интересно, нанял ли он кого-то, чтобы меня запугать? Если так, то это работает. Будь Маркус здесь, я бы выцарапала ему глаза. Как он может так со мной поступать? Чего он хочет? И как долго будет длиться эта пытка?

Я хватаюсь за соломинку, надеясь, что из письма миссис Бушар хоть что-то станет понятно, но я не могу открыть его здесь. Это небезопасно. И не могу отнести его домой. По крайней мере, до тех пор, пока не выясню, почему Джим скрыл от меня сообщение на телефоне. Я могу лишь предположить, что он пытается меня защитить. Но он достаточно хорошо меня знает, чтобы понять, что подобное поведение меня оттолкнет… Что до Рози и Эбби, я не могу их вовлекать. Возможно, даже подвергать их опасности. Так что, нравится мне это или нет, у меня остается единственный человек, с которым можно поговорить. Это Гейл.

Глава 20

Спускаясь по лестнице, я заметила, что дверь в двенадцатую квартиру приоткрыта. Не знаю, была ли она открыта, когда я пришла, – было темно. Из-под двери сочится слабый желтый свет.

Раздраженная и испуганная одновременно, я бросаю взгляд вниз лестницы в ожидании, что там что-то притаилось. По коже бегут мурашки, и мне кажется, что ужасы сегодняшнего дня еще не закончились. Все, чего мне хочется, – это убраться отсюда в безопасное место, но «добрая Линда», которая ответственно относится к своим социальным обязанностям, не может уйти, не проверив, все ли в порядке у соседей, хотя я их ни разу в глаза не видела. Странно, что у них открыта дверь. Что угодно могло случиться. Все знают истории про одиноких людей. Прежде чем кто-то спохватится, их успевают обглодать свои же кошки, запертые вместе с телом в квартире. Мы с Джимом всегда гордились своим благородством, тем, что помогали людям в нужде, по крайней мере так было до развода. Теперь мы стали скептичнее. И все же, получив прощение от членов семьи, я должна поступить как должно ради Джима и девочек. Даже при том, что одна мысль об этом вызывает ужас.

Затаив дыхание, стучу в дверь. И чувствую себя так, словно вот-вот попаду в ловушку, из которой будет трудно выбраться.

– Есть тут кто-нибудь? – нерешительно спрашиваю я. Постучав снова, на сей раз громче, я отворяю дверь. Не знаю, что страшнее: найти тут мертвое тело или живое. – Я ваша соседка сверху, хочу проверить, все ли в порядке. Можно?

Тишина, так что я открываю дверь нараспашку и заглядываю внутрь. Я видела поэтажный план и знаю, что эта квартира зеркальна моей. Кухня здесь в противоположной от моей стороне. Оставив дверь открытой на случай, если захочу сбежать, я на цыпочках иду через крохотный предбанник в вызывающую клаустрофобию гостиную.

Как будто здесь никто не живет. Мебели почти нет. Ни дивана, никаких предметов декора. Выглядит в десять раз хуже моей квартиры. Кто бы здесь ни жил, я ему сочувствую. Я думала, это у меня туго с деньгами. Вместо дивана пластиковый стул. Телевизора нет. На окнах старые, заляпанные, посеревшие шторы, задернутые скорее для того, чтобы никто не мог заглянуть внутрь, но точно не для уюта. Ни одного абажура. Лишь голые лампочки отбрасывают желтые круги света на покрытый плесенью потолок. По крайней мере, у жильцов есть деньги на электричество.

Кто бы ни жил в таких условиях, он ведет скромное, почти бродяжническое существование. Атмосфера здесь напряженная и удручающая. Затхлый воздух пахнет сыростью. Окна выглядят так, будто их не открывали месяцами, что уж говорить про грязь на стеклах. В кухне я распахиваю холодильник, и меня ослепляет яркий свет: на полках банки дешевого пива, пачка старого маргарина и открытый пакет со свернувшейся по краям, давно испортившейся ветчиной. Старомодная бутылка молока из тех, что доставляют до двери, а внутри субстанция, больше похожая на створожившийся домашний сыр.

Осмотрев спальню, я нахожу разбросанные по непокрытой постели банки из-под пива. Заляпанный матрас валяется на голом полу. Там же – экземпляр The Guardian четырехдневной давности. Антураж отдает печальной, впустую потраченной жизнью. Интересно, кто может жить в такой бедности и запущенности, какую я не видела даже во время наших с Маркусом многочисленных путешествий? Аналитическое издание тут явно не к месту. Этому дому больше подошла бы The Sun, открытая на третьей странице. Но, может, это я рассуждаю как сноб.

Наверняка мерзкая муха вылетела отсюда – это место смердит смертью и разложением. Я осторожно закрываю за собой дверь и выхожу на улицу. Скрестив ноги, сажусь на ступенях лестницы и звоню Джорджу.

– Джордж, это я, Линда.

– Решила сообщить мне, что сегодня опять не придешь на смену? Стеф заболела, и ты нужна мне как никогда.

Поморщившись при мысли о том, что я планировала сказаться больной, но теперь не получится, я стараюсь говорить спокойным голосом, явно отличающимся от того, как я себя на самом деле чувствую.

– Нет, Джордж, все в порядке. Я приду. Я просто зашла в квартиру и решила сообщить, что меня опять ограбили. И еще я заметила, что соседи оставили свою дверь открытой, так что я зашла…

– Не надо было этого делать. Теперь тебя обвинят во вторжении в чужое жилище, – яростно реагирует Джордж, включив режим хозяина недвижимости.

– У меня не было другого выхода. Я думала, с ними что-то случилось.

– Что ты имеешь в виду? Они в порядке?

– Не знаю, Джордж, их там не было.

Джордж тяжело вздыхает. Он считает, что я доставляю ему кучу проблем. И хотя я с ним не согласна, он имеет право так думать. Я слишком часто его подводила.

– Значит, к тебе опять вломились. Если не будешь аккуратнее, к тебе заявится полиция, Линда, а это никому из нас не надо.

Джордж был мелким преступником, однажды отсидел три месяца в тюрьме за небольшую кражу и теперь панически боится полиции, считая, что его несправедливо наказали. Боясь быть арестованным и избитым, с тех пор он ведет себя прилично. И я более чем его понимаю.

– За последний месяц мою квартиру обшаривали три раза. И ты не поверишь, но кажется кто-то спал на моей кровати, пока меня не было. А судя по состоянию второй квартиры, твои арендаторы скрылись с концами, задолжав тебе плату, Джордж. И если это не дело полиции, то я даже не знаю, что тебе