Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

Мне почти прямо сказали, что с моим фейсом в этих кругах будет довольно тяжело крутиться, даже если представить гипотетически, что я стану суперкрутым режиссером. Тогда я посмотрел, что мне доступно по льготной программе, и уже оттуда решил отталкиваться. Я не собирался жить как мои родители, а хотел получить какую-никакую профессию, работать и честно зарабатывать своим трудом на хлеб. В итоге поступил в институт на программиста. Обучение протекало легко, мне многое давалось с первого раза. Порой у меня стала возникать мысль: а что, если взламывать чужие счета, а украденные деньги отдавать тем, кто реально в них нуждается?

— И ты, выходит, незаконно снимал и присваивал чужие средства себе, так?

— Называйте как угодно. Я пытался выжить, как и всю свою жизнь! А какой-нибудь толстосум даже и не заметит, что у него со счета пропало пятьсот рублей, на которые я мог прожить неделю.

Оперу на телефон пришло сообщение от Емельянова: «Софа в больнице под наблюдением, часы посещения закончились. Возвращаюсь пока к вам». Лев Иванович, успокоившись, выдохнул.

— Когда тебе пришла идея к склонению своих жертв к суициду?

— Да к какому суициду?! — вспылил Сергей. — Полковник, я тебя умоляю, это всего лишь эффект бумеранга и торжество справедливости.

Гуров реагировать не стал.

— План отомстить зрел у меня с детства. Злость закипала каждый раз, когда я видел их довольные рожи в социальных сетях. Они летают в другие страны, покупают себе дома и яхты, едят нормальную пищу, но заслуженно ли это? Почему они не покажут свою подноготную? Почему, выставляя свою харю где-нибудь на Бали, они не хотят рассказать, сколько людей пострадало из-за них? А если и рассказывают о своем пути, то исключительно в выгодном свете, где эти сволочи — великие страдальцы. Парад лицемерия!

— Откуда у тебя эти шрамы?

Ласточкин, как только разговор коснулся его внешности, поспешно отвел глаза и смущенно отвернул лицо. Было непонятно, как в человеке, который продумал столь жестокий план, подталкивающий обидчиков к шагу в пропасть, уживается стеснительность наряду с жестокостью.

— Был случай, когда Румянова, Туркин, Пожарский, Чопин и Филатов натравили на меня своих собак… Не знаю, как я вообще после этого выжил, а самое главное — зачем. Меня спасла мать, которая в это время шла в магазин за очередной бутылкой. Я ей ничего не рассказал, да она и не спрашивала, просто разогнала свору собак и сволочей. А в больницу я уже пришел потом сам, но так как долго трусил и боялся, то когда обратился, зашить смогли только так. Если бы пошел сразу, вероятно, можно было бы что-то сделать.

— Был ли еще кто-то, помимо перечисленных?

— Был, — уперев глаза в пол, тихо сказал задержанный, — но говорить об этом человеке мне не хочется.

Собеседник явно имел в виду Туркину.

— Тогда такой вопрос: почему именно хлорка?

— Да я не знаю, что они все еще в школе в этой жидкости нашли. У нас половине учеников перепадало — знаете, такой прикол: берется флакон с хлоркой, разводится водой, проделываются дырочки, ну и можно брызнуть на кого угодно. Хорошо, если на одежду попадет — пятнами отделаешься. А если на физиономию? Положа руку на сердце, ни черта не понял, в чем соль, но раз им было весело взаимодействовать с хлоркой, то пусть это им служит некоторым напоминанием, по крайней мере, этот запах на долгие годы въелся мне в память, вызывая ассоциации со школьной порой.

— Тогда почему в письме Туркину вы указали, что следующий человек в очереди на пути к вашему личному триумфу — его жена?

— Она мне казалась светлым человеком. А когда у тебя с этим человеком есть общие воспоминания из детства, когда вы были дружны, проводили вместе время и, как казалось, вдвоем противостояли остальному миру, где никто вас не понимал, волей-неволей это подкупает и когда ты уже стал взрослым человеком. Хороший осадок от прошлого остался, когда я следил за жизнью Аллочки. Я долго смотрел ее фотографии в социальных сетях, видел, как сменилось сообщение в графе «Статус», когда она вышла замуж. Но чего точно не ожидал, что ее мужем станет Борис. Это был удар в самое сердце. Тогда я подумал, что этот придурок не изменил своих взглядов и поступал так же, как и всегда, — брал нахрапом и манипуляциями. Мне даже хотелось спасти ее, избавить от него. Вот с этого момента и стал формироваться примерный план мести. Я начал все вспоминать в деталях и красках, их характеры и поступки, доставая из глубины души мерзости, которые мне пришлось пережить. Разочарование пришло позже…

— То есть?

— Когда я понял, что Алла игнорирует меня и мои попытки вновь наладить контакт. Я писал ей письма и в каждом просил о встрече. Однажды она пришла. Я заметил ее в отражении витрины кафе. Она увидела меня, увидела мое лицо — и убежала. В тот момент я полностью осознал, что она такая же мерзкая, как и все они, и что я ошибался в ней.

— Ты подкупал курьеров?

Сергей засмеялся. Его раскатистый смех получился хриплым и неприятным.

— Я вас умоляю. Нет. Эти ребята трудятся за копейки. Достаточно накинуть им пару бумажек сверху в качестве чаевых, так они уже и рады помочь, доставить не в то место, что указано в заказе, а, может, чуть дальше. У них тяжелая работа, но в то же время хорошо, что заказов много, каждый не упомнишь, что было мне на руку.

— Филатова ты тоже намеревался убить?

Он поднял глаза к потолку, роясь в памяти.

— Нет. Филатов… Филатов… Я его смутно помню, но этот парень мне ничего не делал — с чего я должен был его убивать? Постойте, а почему вы называете это убийством?

— У тебя есть другое объяснение?

— Конечно, как вы до сих пор не поняли? Это возвращение долга и даже милосердие с моей стороны. Тогда, лежа на холодной земле и истекая кровью, чувствуя, как собачьи зубы впиваются в мое лицо, я молил о смерти. Я отчаянно хотел умереть, но они не позволили мне это сделать, не убивали, а мучили. Отогнав собак, стали пинать ногами, проверяя, дышу я или нет. Я ждал, что Алла сдержит слово и позовет кого-нибудь на помощь. Но никак не ожидал, что эта дурная девчонка приведет мою мать.

Гуров подумал: «Он до сих пор не знает, что Алла никого не позвала на помощь, что на самом деле она испугалась и закрылась у себя в комнате, так никому ничего