Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

когда ему было тринадцать, и который с тех пор ничем особенно по жизни не занимался. Он жил в приюте для умственно отсталых детей, отсидел в тюрьме за воровство и, кроме того, был патологическим лжецом. Поскольку он хвастался, что служил в Гренадерской гвардии (и поскольку Нильсен не знал его настоящей фамилии), полиция прозвала его вслед за Нильсеном «Гвардеец Джон». Они с Нильсеном виделись дважды. В первую встречу они долго беседовали в пабе Вест-Энда в декабре 1981-го, где-то через два месяца после переезда Нильсена на Крэнли-Гарденс: пару часов вместе выпивали, потом разошлись каждый своей дорогой. В марте 1982-го Нильсен сидел в «Селисбери» на Сейнт-Мартин-лейн, когда в тот же паб зашел Джон. Он сразу узнал Нильсена и присоединился к нему. Он объяснил, что приехал из Хай-Вайкомб на день, и вернется туда позже. Затем он, устав от медленного обслуживания, предложил им пойти куда-нибудь еще. Они зашли в винный магазин и закупились алкоголем, спустились в метро на станцию «Чаринг-Кросс» и доехали по Северной ветке до Хайгейт. Оттуда они дошли пешком до дома № 23 на Крэнли-Гарденс. Нильсен приготовил ужин на двоих, и они сели смотреть телевизор, продолжив пить. С началом очередного позднего фильма (время шло к полуночи) Гвардеец Джон сказал, что не возражает прилечь, Нильсен пробормотал свое согласие, но продолжил смотреть телевизор. Джон ушел в гостиную (тогда кровать еще стояла там). Около часа ночи Нильсен выключил свет и прошел в ту же комнату, где обнаружил Джона спящим на своей кровати. «Я думал, ты хотел прилечь, а не переехать сюда», – сказал он. Он поднял его и сказал, что вызовет ему такси, но Джон ответил, что не очень-то хочет двигаться. Нильсен пошел на кухню и налил себе еще рома, затем сел на краю кровати. Он заметил, что Джон снял почти всю свою одежду, но не хотел ложиться в постель вместе с ним. На самом деле он вовсе не желал его присутствия в своей кровати:

Я подошел к креслу и достал из-под подушки длинную полосу обивочной ткани. Я приблизился к кровати, где он лежал под одеялом. Обернул этот материал вокруг его шеи. Кажется, я сказал: «Пора тебе уйти». Я оседлал его бедра и затянул петлю на его шее туже. Он яростно сопротивлялся и частично сумел приподняться. Мне казалось, сейчас он меня столкнет. Собравшись с силами, я толкнул его обратно, и его голова ударилась об изголовье кровати. Он продолжал бороться все так же яростно, так что теперь он наполовину свешивался с кровати. Примерно через минуту он обмяк. На одеяле была кровь – наверное, из раны на его голове. Я проверил: он все еще дышал, тяжело и отрывисто. Тогда я затянул петлю заново и продержал его так еще минуту. Я разжал хватку снова: он казался мертвым. Я встал. В соседней комнате лаяла собака, и я пошел успокоить ее. Меня трясло от адреналина: мне и правда казалось, что он меня победит.

Когда я вернулся, то с изумлением обнаружил, что он все еще дышит. Я опять обернул ткань вокруг его горла, затянул петлю со всей силы и держал так на протяжении, наверное, двух-трех минут. Когда я отпустил хватку, он больше не дышал. Но я заметил: пока он лежал на спине (и я проверил после), его сердце все еще билось довольно уверенно. Я не мог в это поверить. Я оттащил его в ванную, перегнул через край ванны, вставил пробку, не отпуская его, и выкрутил кран холодной воды на полную. Его голова оказалась ровно на дне ванны. Через минуту или около того вода достигла его носа, снова послышалось отрывистое дыхание. Вода поднималась выше, я продолжал удерживать его. Он сопротивлялся. Ванна продолжала наполняться. Из его рта и носа шли пузыри, и в какой-то момент он перестал бороться. Я держал его в таком положении минуты четыре или пять. Вода окрасилась кровью. Какая-то субстанция вытекла из его рта вместе с кусочками пищи. Я оставил его там на всю ночь. Вымыл руки и пошел в спальню, где снял простыни и запачканное одеяло… Положил чистое одеяло на пододеяльник и лег в кровать. Затем я закурил: меня все еще трясло. Я позвал собаку, и она пришла в спальню, выглядя слегка виноватой. Я похлопал по кровати, сказав: «Иди сюда», – тогда она запрыгнула на кровать и свернулась у меня в ногах, стараясь вести себя как можно тише. Наверное, я заснул быстрее из-за алкоголя – я очень устал… Всю следующую неделю у меня с шеи не сходили следы его пальцев.

Случай с Грэмом Алленом в суде именовался как «омлетная смерть»:

Больше всего на свете ему хотелось что-нибудь поесть. У меня имелось не особо много продуктов, зато нашлась целая коробка яиц. Так что я сделал огромный омлет и пожарил его в большой сковороде, положил на тарелку и дал ему. Он начал есть. Наверное, съел где-то три четверти омлета. В одно мгновение он сидел там, а уже в следующее он внезапно как будто уснул или потерял сознание – изо рта его торчал большой кусок омлета. Я решил, что он подавился, но не слышал, чтобы он кашлял – он действительно был без сознания. Я сел и выпил немного. Потом подошел к нему, я уже не помню сейчас, что тогда держал в руках – не помню, дышал ли он все еще или нет, но омлет так и торчал у него во рту. На коленях у него все еще стояла тарелка – я ее убрал. Я наклонился и, кажется, начал его душить. Не помню уже чем… Помню, что продолжал душить, помню, что он умер… Не знаю, убил ли его омлет или я, но в любом случае я душил его с намерением убить. Омлет не оставляет красных следов на шее. Наверное, это все-таки был я.

Стивену Синклеру, панку, часто ошивавшемуся на Лестер-сквер, было двадцать. Родился он в городе Перт в Шотландии, и настоящее его имя было Стивен Гилд, до того как его усыновили в семью Синклер. У него имелось несколько серьезных проблем с зависимостью: Стивен не только при любой возможности принимал наркотики, вкалывая себе «спиды», но и страдал привычкой резать себя – без особой на то причины, только для желания причинить себе боль. В результате его руки были покрыты шрамами, и в любое время дня он мог попытаться импульсивно себе навредить. Местные социальные работники