Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

– Ну нет. Мне нужно, чтобы ты это сказала.

– Чипс, милый, я хочу, чтобы ты жил со мной.

Каким-то чудом мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

Он придвинулся ближе, прошептал:

– Чипс, милый, я хочу, чтобы ты жил со мной, потому что я хочу трахаться с тобой до беспамятства каждую ночь…

– Чипс! Прекрати.

– Ты должна отнестись к этому серьезно. Считай это чем-то вроде нетрадиционной помолвки. Повторяй: «Чипс, милый, я хочу, чтобы ты жил со мной»…

– Потому что я хочу трахаться с тобой… ой, это глупо. Ты же знаешь, я не хочу трахаться с тобой каждую ночь. Я вообще не хочу с тобой трахаться. Я просто хочу спать. А когда не хочу спать, то хочу блевать. Этот ребенок…

– Какой ребенок? У тебя будет ребенок?

Никто из нас не видел, что Мэри тихонько стоит в дверях.

– На кой черт тебе сдался ребенок, а, Сюзанна? Это очень плохая идея. Последнего своего ребенка ты ведь убила, так?

Чипс подождал, пока Хэл не ушел, а Мэри не улеглась благополучно обратно в постель, и только тогда спросил:

– Что это Мэри говорила? Какая-то чепуха про то, что ты убила ребенка?

– Ах, это…

Я боялась этого момента. Знала, что именно об этом Чипс захочет поговорить, что это бросит еще более мрачную тень на все безумные события этого вечера.

– Ты мне о чем-то не рассказала? О чем-то таком, о чем, возможно, следовало рассказать?

Выражение его лица трудно было определить. Что это – злость, огорчение, тревога, любопытство?

Я пересказала ему факты – голые, откровенные, без лишних подробностей. Я до сих пор могла говорить об этом только так.

– Мы со Стивеном… у нас был ребенок. Дочь. Стелла. Она умерла, когда ей было девять месяцев. Шестнадцать лет назад.

– Что случилось?

– СВДС. Это синдром внезапной детской смерти.

Казалось, время так и не сделало эту боль меньше.

– Мне очень жаль.

Вид у него был такой, словно он хотел сказать что-то еще, но не сказал. Наконец я сама нарушила молчание.

– Мне жаль, что ты узнал об этом вот так. Я даже не знала, что Мэри в курсе. Эта история попала в некоторые СМИ, в основном в светские журналы. Меня удивило, что об этом вообще кто-то упомянул. К тому времени я уже считалась бывшей звездой. Похоже, она интересовалась моей жизнью больше, чем я думала.

– Но почему ты не рассказывала мне об этом раньше? О таком важном?

– Извини. Просто трудно об этом говорить. И я не хотела, чтобы это что-то изменило.

– Изменило?

– Между нами.

Невозможно было объяснить, как сильно смерть ребенка меняет отношение к тебе других людей, особенно других родителей, – как тебя начинают сторониться, будто твое горе заразно.

Невозможно объяснить, как я в конце концов перестала рассказывать об этом, как всеми силами старалась перестать быть той Сюзанной, у которой умерла дочь («бедная малышка!»), притвориться кем-то другим. Здесь, в Энфилд-Уош, об этой части моей биографии никто не знал. Для большинства я была не столько бывшая знаменитость, сколько просто добросовестная учительница, хорошая дочь – простой, почти двухмерный персонаж, у которого все на виду. Я знала, что эта игра никогда не удастся мне до конца, не может удаться, но иногда казалось, что превращение возможно. Играй роль, пока роль не станет тобой, – так советуют психологи.

– Но у нас с тобой будет ребенок, – сказал Чипс. – По-моему, ты могла бы решить, что я должен знать. – Он казался подавленным, неуверенным, уязвимым. – Я же не кто-нибудь.

– Я знаю. Я собиралась рассказать тебе. Готовилась к этому разговору. Правда. Но потом… я узнала, что беременна. И у нас с тобой вдруг появилось «мы». Я не хотела это испортить.

Он тут же оказался рядом, и его руки сомкнулись вокруг меня.

– Я знаю, что это выглядит неправдоподобно. Ты и я. Суперсексуальная звезда мыльных опер и неотесанный фермер, только что из загона? Серьезно, мы с тобой, похоже, шизанулись. Кому бы такое в голову пришло?

Внезапно мы оба рассмеялись.

– Но, по-моему, – вздохнул он, – по-моему, у нас получится. А ты как думаешь?

Я ответила честно, насколько могла:

– А я не знаю. Все как-то… неопределенно. – Это было сильное преуменьшение. – Но я очень, очень этого хочу.

Он кивнул.

– Ну что ж, пожалуй, придется пока довольствоваться этим. Но больше никаких тайн. Мне все равно, что там было у тебя в прошлом. Ты можешь рассказать мне все, Сьюз. Что угодно можешь рассказать.

«ПОХИЩЕННАЯ:

ИСТОРИЯ ЭЛЛИ КАННИНГ»

Документальный фильм

HeldHostage Productions © 2019

Элли Каннинг: запись № 9

А потом появилась еще одна женщина. Позже я узнала, что это мать младшей. Она приходила не каждый день. И всегда на ней были какие-то дикие шмотки.

Ничего друг к другу не подходило. Сначала я думала, что она совсем старая – волосы все седые, – но потом поняла, что ей все-таки еще не девяносто. Но все равно старая.

Другая женщина, та, что помоложе, никогда не проявляла враждебности, а вот эта да. Ну то есть она никогда меня не трогала, ничего такого, но иногда начинала как-то так шипеть сквозь зубы. И такую чушь несла! Боже мой! Просто бред какой-то… Один раз, например, вошла и давай орать, чтобы я оставила его в покое, что он ее, а не мой, так что руки прочь, она не позволит какой-то маленькой потаскушке испортить ей жизнь… А в другой раз подошла и сказала, что у нее голос лучше, чем у меня, что я пою невыразительно, или фальшиво, или как-то там еще, и что я получила эту работу только потому, что трахалась с барабанщиком. Было бы смешно, если бы не было так страшно.

А когда она не была такой сумасшедшей, то было чуть ли даже не страшнее. Пару раз заходила, садилась рядом, держала меня за руку и пела мне. Всякое старье из восьмидесятых. А несколько раз приходила поиграть со мной в трабл – знаете, такая дурацкая игра с кнопкой посередине поля? Обычно во время игры я просто отключалась, но это ее не волновало, а вот если я вдруг брала ее фишку, она просто с катушек слетала. Я старалась поддаваться, чтобы она все время выигрывала, но это не так-то легко было подстроить. Игра-то тупая, просто на везение. В общем, пару раз она просто переворачивала ее, рассыпала фишки и уходила. Да, а иногда она приносила мне поесть – чашку «Фрут лупс». Просто сухие колечки, без ничего. Приходилось