Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Эти женщины никогда не приходили вместе. У меня даже было ощущение, что старшая приходит скорее тайком.

Она бывала у меня только днем. Может, когда той, другой, не было дома? И я никогда не говорила с той о ее матери. Не знаю почему, но мне казалось важным держать это в секрете.

Сюзанна: август 2018

– Сюзанна Уэллс, вы арестованы за похищение и незаконное удержание Элиши Бритни Каннинг. Вы имеете право хранить молчание, так как все, что вы скажете, будет использовано в качестве доказательства…

Это было похоже на кошмарный сон, когда на каком-то уровне ты прекрасно понимаешь, что это сон, что все происходящее совершенно абсурдно, но не можешь понять, как это прекратить – что нужно сделать, чтобы проснуться.

Какие-то моменты были странно знакомы: сама фраза – «вы арестованы»; модуляции голоса детектива; то, как мир вокруг меня закачался, то сжимаясь, то расширяясь, то снова сжимаясь, пока я пыталась как-то осознать, что происходит. Все это, каждое слово, каждое действие вызывало чувство, что я оказалась в каком-то ожившем клише. Все было именно таким, словно я играла сцену в фильме, где мне досталась роль несправедливо обвиненной.

А другие моменты были ближе к фарсу. То, как я изо всех сил старалась казаться спокойной, но волновалась, собирая сумку с вещами, – словно в отпуск уезжать готовилась, а потом вдруг накатила волна тошноты, и меня вырвало.

Потом в панике обсуждали, что делать с Мэри: два брата спорили, ехать ли Чипсу со мной в участок или остаться с ней дома, чтобы у меня было одной заботой меньше. Затем сама Мэри решила, что Хэл – на самом деле ее бывший бойфренд времен Лос-Анджелеса и что он должен ей сорок долларов или какие-то там инструменты, которые он якобы украл. Она успокоилась только тогда, когда Чипс пообещал ей рожок мороженого. («С карамельной крошкой?»)

Полицейские терпеливо и вежливо наблюдали за всем этим, а затем сообщили нам, что, хотя Мэри и не арестовывают, они хотят, чтобы та явилась на допрос. Затем Хэл сердито спорил с ними о том, законно ли допрашивать человека, столь явно психически нездорового.

А потом начался сюжет как будто из какого-то криминального сериала. Путь по обледенелому гравию к полицейской машине (слава богу, без наручников). Констебль Мурхауз, стоящая слишком близко, ее пальцы в перчатке, сжимающие мой локоть, ее рука, мягко надавливающая на мою макушку, когда она усаживала меня на заднее сиденье, наклонившись надо мной и пристегивая осторожно, как ребенка.

Была беседа под запись в обшарпанном кабинете, предъявление всех немыслимых, безумных и убийственных доказательств. Хэл, сидящий рядом со мной и периодически перебивающий. Эта сцена казалась целиком взятой из какой-то пьесы, особенно когда я поняла, что идет запись на камеру, что стенограмма разговора будет распечатана и что в конце концов все это представление станет достоянием публики: та часть записи, которая будет обнародована, доказательства, которые будут представлены в суде.

Как и всегда в театре, это была коллективная работа, хотя актерская игра оставалась делом индивидуальным. Реплики инспектора Стрэтфорда были довольно равнодушными, как будто он выучил текст, но не сумел вжиться в роль.

Сама я тоже проявила себя на сцене не лучшим образом. Спектр эмоций выдала ограниченный, и в результате рисунок роли не блистал разнообразием оттенков. Если бы мне дали больше времени на подготовку, возможно, мне удалось бы добиться большего богатства тональных вариаций, но сейчас голос у меня пронзительно звенел на одной ноте от едва сдерживаемой паники. Единственное, что успокаивало, – что после достаточно будет прочитать стенограмму, а не смотреть повтор этого, без сомнения, худшего выступления в моей карьере.

Один только Хэл выступил более или менее прилично. Остроумный, хотя и несколько циничный адвокат защиты, он производил великолепное впечатление и безошибочно чувствовал момент: не терялся, не пережимал с эмоциями. Не обошлось даже без вкраплений тонкого юмора.

– Прежде чем вы продолжите, – начал он с суровым выражением лица, и голос у него был, пожалуй, слишком громким, настойчивым, но не агрессивным, – я хотел бы заявить, что моя клиентка, мисс Уэллс, отрицает все обвинения, выдвинутые против нее, и, более того, находит эти обвинения смехотворными.

– Благодарю вас, мистер Гаскойн. – Стрэтфорд держался нарочито спокойно. – Ваши замечания приняты к сведению. Итак, мисс Уэллс, вы сказали нам, что никогда не встречались с потерпевшей?

Хэл перебил меня прежде, чем я успела заговорить.

– Насколько ей известно, инспектор. Как мы уже указывали, Элли Каннинг выросла в районе, расположенном недалеко от того места, где сама мисс Уэллс жила всего несколько лет назад, поэтому вполне возможно, что у мисс Уэллс были какие-то контакты с мисс Каннинг ранее, даже если она этого и не помнит.

– Благодарю вас, мистер Гаскойн. Я могу продолжать? Мисс Уэллс, вы сказали нам, что никогда не встречались с мисс Каннинг и впервые узнали о произошедшем с ней примерно неделю назад из новостей?

Я взглянула на Хэла. Он кивнул.

– Я… – я запнулась и откашлялась. – Да, все верно. Я не могу быть уверена на сто процентов, но, насколько мне известно, я никогда не встречалась с ней. Ее имя мне совсем не знакомо.

– Значит, вы утверждаете, что она никогда, насколько вам известно, не бывала у вас в доме или на вашем земельном участке на Уош-роуд в то время, когда вы там жили?

– Нет. То есть я не знаю наверняка. Возможно, она и оказалась на моем участке в какой-то момент, но я об этом ничего не знала.

– То есть вы не знаете, была ли она там?

– Нет, конечно.

Стрэтфорд помолчал немного, заглядывая в свои бумаги.

– Вы ездили в Сидней в субботу, 7 июля, мисс Уэллс?

Я подумала.

– Если это был первый день школьных каникул, то да.

– Могу ли я узнать, какова была цель этой поездки?

– Я ходила на утренний спектакль, который мне давно хотелось посмотреть. Я должна была встретиться со своей старой подругой, тоже учительницей, Лорой Хубер. Это традиция. Мы ходили в театр в конце каждого школьного семестра много лет подряд и решили, что будем ходить и дальше, хоть я и переехала. Мы встречались после первого семестра, на апрельских каникулах, но на этот раз она заболела и не смогла пойти. Я уже заплатила за билеты и очень ждала этого спектакля, поэтому решила все-таки пойти. Наверняка у меня сохранились билеты в электронном письме, могу показать, если хотите.

– А