Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

предъявлено обвинение, и она освобождена под залог». На его лице не было никакого выражения, голос лишен эмоций. Он не упомянул моего имени, однако это был только вопрос времени: рано или поздно все узнают.

Журналисты наводнили город с того дня, как Элли Каннинг нашли в той пастушьей хижине. Я видела море камер и микрофонов у больницы, а затем у полицейского участка – через несколько дней после того, как об этой истории стало известно, – и до сих пор в городе царило оживление, какое я видела тут до сих пор только в день скачек: местные мотели переполнены, движение по главной улице сумасшедшее, пабы и кафе набиты битком. Но при всем этом новость о моем предстоящем аресте еще не просочилась – когда мы с Хэлом ближе к вечеру вышли из полицейского участка, у дверей не было толпы, ожидавшей возможности сделать снимок на память.

После завтрака, когда мне удалось временно подавить утреннюю тошноту, я в отчаянной попытке чем-то занять свой ум и тело повела Мэри гулять по нашей длинной подъездной дорожке. Мэри не была любительницей прогулок – ее никогда не тянуло куда-либо идти. Врачи объясняли, что это состояние похоже на агорафобию: страх не столько перед новыми людьми, сколько перед незнакомыми местами. Она сравнительно охотно впускала кого-то в свое личное пространство, хотя иногда и это могло выбить ее из колеи, но стоило привести ее в незнакомое место, как она пугалась и теряла ориентацию. Я старалась выводить ее в сад примерно раз в неделю, чтобы она погрелась на солнце, подышала свежим воздухом, подвигалась, но это было непросто. Сегодня, после обычных споров и капризов – на дворе чуть ли не снегопад, на пальто не хватает пуговиц, сапоги пачкать не хочется, а где шапка, а где шарф, солнце слишком яркое, а очки все в царапинах, – мне удалось вытащить ее из дома после обеда, пообещав ей к чаю мороженое. Такой бесстыдный подкуп был бы очевидным педагогическим провалом для родителя, но можно ли отнести то же самое к дочери – вопрос спорный. В любом случае приучать Мэри к правильному питанию было уже поздновато.

Мэри, как обычно бывает с детьми, всегда охотнее шла на прогулку, если у нее была какая-то цель, поэтому я сказала, что мы идем проверять почту. У меня был абонентский ящик в городе, так что в нашем ящике у дома вряд ли могло что-то оказаться, но у Мэри такая информация в памяти не задерживалась. А сегодня у нее были еще и свои соображения по поводу почты.

– Я как раз жду письма от Сержа, – призналась она, когда мы вышли.

– Кто такой Серж?

– Как это кто? Все знают Сержа. Ты что, из пещеры вылезла? – В ее улыбке была снисходительная жалость. В глазах Мэри, несмотря на ее разномастную одежду, на грязную шерстяную шапку, натянутую чуть ли не до подбородка, на волосы, свисающие крысиными хвостиками, не она, а я была той, что выпала из реальной жизни. И после всего, что произошло, кто скажет, что она была неправа?

Мэри первой оказалась у почтового ящика и достала из него свернутую трубкой газету. Это было неожиданно. Ни на одну крупную газету я не подписывалась, а бесплатную местную в такую даль, кажется, никогда не носили. Дрожащими пальцами я развернула газету – «Энфилд-Уош Кларион» – и увидела заголовок на первой полосе. Мэри заглянула мне через плечо.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬНИЦУ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА ИЗ ШКОЛЫ ЭНФИЛД-УОШ И БЫВШУЮ ЗВЕЗДУ ТЕЛЕСЕРИАЛОВ ОБВИНЯЮТ В ПОХИЩЕНИИ КАННИНГ

Под статьей была нечеткая фотография – мое лицо крупным планом, – сделанная, должно быть, издалека, без моего ведома, когда я вчера выходила из полицейского участка. Лицо у меня было мрачное, губы сжаты в тонкую линию, лицо опухшее, глаза – темные щелочки. Я торопливо свернула газету, но Мэри уже успела увидеть.

– Ого. Ничего себе. Не очень-то доброжелательно о тебе отзываются, а? – воскликнула она. – Может, тебе в суд подать?

Дома я сразу же унесла газету к себе в спальню, подальше от любопытных глаз Мэри, чтобы прочитать в одиночестве. Это была короткая информативная заметка – никаких спекуляций или непристойных намеков. Не упоминалось и обвинение в принуждении к суррогатному материнству, за что я была благодарна.

46-летней Сюзанне Уэллс, преподавательнице театрального искусства из школы Энфилд-Уош, вчера было предъявлено обвинение в похищении и незаконном удержании Элли Каннинг. Восемнадцатилетняя школьница попала в заголовки газет по всему миру в начале прошлой недели, после своего дерзкого побега с фермы в Энфилд-Уош, где ее держали в плену. Уэллс, которая, по слухам, беременна, была выпущена под залог, ее заключение под стражу отложено. Детектив-инспектор Хью Стрэтфорд, ведущий полицейское расследование, говорит, что, хотя против мисс Уэллс имеются убедительные улики, дело необычное и расследование еще не закончено. Известно, что мать мисс Уэллс, страдающая деменцией, также была допрошена в связи с похищением.

Уэллс была известной актрисой в 1990-е годы, когда сыграла Джипси в популярном сериале «Пляжная жизнь».

Фотография под статьей потрясла меня, несмотря на то что я уже успела мельком взглянуть на нее раньше. Она вышла не просто неудачной – я выглядела на ней изможденной, старше лет на десять, лицо жесткое, противное, злобное. Это было лицо человека, способного на похищение, способного на что угодно. А еще хуже оно выглядело по контрасту с фотографией Элли Каннинг рядом, на которую я сначала не обратила внимания. Это была не та школьная фотография, которую тиражировали все СМИ до сих пор, а любительский снимок, кажется, вырезанный из группового. Фон был немного размыт, подсветка создавала эффект ореола вокруг волос. Улыбка Элли была ослепительной, она излучала радость, красоту, невинность. Это было лицо, способное поднять в бой целую армию возмущенных читателей. Каким чудовищем нужно быть, чтобы угрожать такому очаровательному созданию?

* * *

Полицейская машина остановилась, брызнув пылью и гравием из-под колес, и я смотрела из кухонного окна, как они втроем шагают через двор: Стрэтфорд впереди, за ним Мурхауз и девушка. С такого расстояния она казалась гораздо более тоненькой и хрупкой, чем я себе представляла. На ней была серая толстовка с капюшоном, натянутым на голову, вытертые джинсы и парусиновые кроссовки, на вид новенькие. Она слегка сутулилась, шла, уставив глаза в землю, шажки были маленькие, аккуратные и, кажется, неохотные.

Хэл распахнул дверь раньше, чем они постучали, из коридора донеслись короткие переговоры шепотом, и только потом он провел их на кухню. Чипс и Мэри сидели в гостиной. Мэри словно бы не замечала пришедших: она не отрывала