Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

class="p1">А потом я постаралась больше не думать о делах и стала наслаждаться ужином в этой чудесной компании. Я чувствовала, что нахожусь среди друзей, чувствовала легкость и радость, словно мне помогли улизнуть во время скучной экскурсии. Кажется, именно в чем-то таком я очень нуждалась.

Было уже совсем поздно, когда они проводили меня в аэропорт. Рейс был чартерный, ночной – коллегам удалось раздобыть там для меня местечко. В самолете, несмотря на усталость и на легкий дурман после хорошего вина, я не смогла как следует поспать. Я пребывала в полудреме, и в мозгу у меня мелькали разные мысли о деле Сигуана, на которых я не была способна сосредоточиться. И еще я все время видела доллары – они как птицы летели рядом с самолетом, ни за что не желая отставать.

Маркос не на шутку перепугался, когда услышал, как кто-то ночью вошел в дом. Меня он не ждал. Но моему возвращению, конечно, обрадовался, хотя сразу же стал упрекать и говорить, что нельзя столько работать.

– Надеюсь, ты не собираешься завтра же утром ехать в комиссариат? Ты должна остаться дома и отдохнуть. Такой ритм невозможно долго выдерживать, а ведь мы с тобой уже не слишком молодые.

С последним мне трудно было не согласиться, мало того, я чувствовала себя так, будто только что отпраздновала свой столетний юбилей. Мы поскорее пошли спать. Прикрыв глаза, я наблюдала за тем, как Маркос надевает пижаму. И я еще раз убедилась: он очень привлекателен. Я была так измотана, что не надеялась заснуть этой ночью, но близость его тела и уютное тепло, от него исходившее, убаюкали меня. Прежде чем провалиться в сон, я успела спросить:

– Маркос, ты тоже думаешь, что в каждой семье под ковром спрятана куча вонючей грязи?

– Да что же это такое, мать твою разэдак! – услыхала я сквозь сонный туман, и на этой малопристойной реплике, столь непривычной в его устах, наконец утратила всякую связь с реальностью.

Проснувшись, я, к сожалению, прекрасно помнила, кто я такая, где нахожусь, а главное – куда мне надо ехать. Тем не менее я еще несколько минут полежала, прислушиваясь к звукам льющейся воды, доносившимся из ванной комнаты, которая находилась здесь же, за стенкой. Я думала. Когда я только пришла работать в полицию, у меня, как и у любого новичка, было романтическое представление об этой профессии. Правда, мое не сводилось к ношению красивой формы и борьбе со злом. Я воображала себе разные методы ведения расследования. Мне верилось, что это интеллектуальная игра невероятно высокого уровня: догадки, дедукция, решение головоломок… Потом я столкнулась с реальностью и поняла: системы, помогающие обнаружить истину, вовсе не те же самые, что помогают обнаружить улики и доказательства, а без доказательств сделать ничего нельзя. Именно оно, это крошечное уточнение, лишает наш труд аромата творчества и гламура. Но ведь полицейский – он никакой не артист, мало того, он еще и не обязан быть идеальным человеком. Что ж, придется идти напролом.

Едва переступив порог комиссариата, я пошла искать Гарсона. Он сидел за столом, не видя ничего, кроме экрана своего компьютера. Я ехидно бросила:

– Уж не знаю, чем вы так заняты, но даже если это что-то очень важное, закругляйтесь. Вы мне нужны.

– Во черт! Это надо так появиться! Хоть бы здрасьте сказали! Или поделились, как там у вас в Риме все прошло!

– А нам плевать на правила приличия! Нам, понимаете ли, не до вежливости! Гарсон, слушайте меня внимательно: вы должны выяснить, сколько раз прилетала Элиса Сигуан из Нью-Йорка в Испанию за пять последних лет. И когда именно – точную дату.

Гарсон схватился руками за голову, словно получил удар по макушке. Он не произнес ни слова, как будто пытался переварить то, что ему только что сказали.

– А позволено мне будет спросить: зачем?

– Каморра дала Катанье некое задание пять лет назад, и за выполненную работу ему заплатили долларами.

– Но ведь доллары – самая расхожая валюта, как и евро.

– Да, конечно, но в Европе в ходу евро, и если ему заплатили долларами, то за этим что-то кроется. Скажем, доллары эти были заработаны не самым честным путем и хранились денежка к денежке – их почему-то не пошли обменивать в банк.

– Но Элиса…

– Это только предположение – мое шестое чувство бьет тревогу.

– Что-то меня такая версия мало воодушевляет, если честно.

– А кто же говорит о воодушевлении? Меня, например, способен воодушевить только русский балет, и больше ничего. Но мы не станем сидеть сложа руки, Фермин, мы рискнем, то есть попрем напролом. Так что – вперед!

Он выключил компьютер и встал. Затем спросил, скептически покачивая головой:

– А вы полагаете, что авиакомпании столько времени хранят сведения о пассажирах?

– Понятия не имею, я надеялась, что это известно вам.

– Откуда? Я ведь обычно не занимаюсь делами такого уровня: поездки за границу, неаполитанская мафия…

– Значит, вы поднялись на новую ступеньку служебной лестницы, так что хватит морочить мне голову, ступайте и выполняйте задание любым способом.

Я почти побежала в свой кабинет. Вызвала Домингеса и приказала ему сходить за Нурией Сигуан и доставить ее на новый допрос. Домингес был очень исполнительным полицейским, он сразу, без промедления, пошел выполнять мой приказ. Я вытащила телефон и набрала номер Росалии Пиньейро. Она удивилась, услышав мой голос:

– Инспектор Деликадо?.. Неужели вам удалось?..

– Мы этим занимаемся, – перебила я ее. – Росалия, выслушайте меня внимательно: вы обратились к судье с просьбой возобновить дело об убийстве Сигуана, потому что вам что-то подсказывал инстинкт…

– Нет, речь вовсе не об инстинкте, – возразила она. – Это было какое-то предчувствие, тревога. Когда я решила возвратиться в Галисию, ощущение было такое, будто я оставляю что-то недоделанное, что-то незавершенное.

– Я очень хорошо вас понимаю, но вы ведь не случайно это почувствовали, была какая-нибудь деталь, мелочь, что-то такое вы уловили…

– Если бы было что-то серьезное, я бы вам непременно сказала.

– Я имею в виду не серьезные вещи, а какие-либо мимолетные впечатления, возможно, мелочи из жизни семьи вашего супруга.

И тут повисло молчание. Через несколько долгих секунд раздался неуверенный голос вдовы, которая заговорила таким тоном, словно пыталась показать, что словам ее не следует придавать большого значения:

– Не знаю, право, не знаю, наверное, это прозвучит абсурдно, но мне и на самом деле казалось, что между дочерьми Адольфо существует какая-то тайна, что они… но, может, мне и не стоит об этом говорить.

– Говорите.

– Было, скажем, такое: однажды, вскоре после смерти моего мужа,