Большие и маленькие приключения с Хвостиком - Анна Юрьевна Доброчасова

Солнце всё время греет эту жестянку, так что снега там никогда не бывает. Да ещё и труба всё время горячая, когда топят жильцы снизу. Посадил я воробья в маленький чемодан, что валялся рядом, крышкой его прикрыл, но не сильно, чтоб дышалось ему вдоволь. И каждый день стал его кормить: то крошки принесу, то водички налью. А Валя, как лисица проводит меня до лесенки и выспрашивает: «Ну как мой воробчик, улетел?» Улетит, говорю, со дня на день. Достал я от воробья того перо, да и Вале вручил. Смотри, мол, какое маленькое: воробей сам малыш, а не побоялся с голубями за еду драться, а ты боишься его покормить!

Она тогда нахохлилась, как индюк, зажала в руке перо и полезла наверх. Ноги дрожат, еле ползёт. Но продвигается потихоньку, с отдыхом. Так за час всю лесенку и преодолела. Вылезла на крышу и смешно на четвереньках к воробью поползла. Покормила, а обратно – боится!

Я её долго уговаривал, никак… Тогда слез сам, подождал, всё-таки она за мной сползла. Вот так ещё целую неделю на четвереньках туда-сюда поднималась. И скоро привыкла к высоте. А пёрышко стала носить в кармане. Как забоится чего, так сразу его вытащит, поперебирает пальцами пушинки – и назад в карман. Воробья руками не трогали. А через несколько дней он улетел. То место, с синими ставенками, у нас с Валей любимым стало. Часто там грелись весной на солнце. Свесив ноги, наблюдали по утрам и вечерам, как из труб по всему городу поднимался вверх сизый дым. Пару раз после этого случая к нам прилетал воробей. В руки не шёл, а вот на Валину шапку пару раз садился. Видать, спасибо говорил…

Соня крепче сжала пёрышко и улыбнулась деду, вытирая шоколадные щёки. Вовка, доев свой кусок торта, встал, хитро посмотрел на дедушку и заявил:

– Хвостик, нам нужно домой, а то мама с папой расстроятся, что мы без спросу уехали.

Дед одобрительно похлопал его по плечу и сунул в карман мелочь на проезд и на кило конфет.

– Я вам вечером позвоню.

– Не волнуйся, дедуля, мы с Соней теперь справимся! – сказал Вовка и подмигнул сестре.

– Теперь мне с ним ничего не страшно, – добавила сестра, перебирая пёрышко в руках.

– С пёрышком? – переспросил дедуля.

– Да нет же, с Вовкой.

Дед обнял внуков, а Хвостик, положив пёрышко в его карман, тихонечко прошептала ему на ухо:

– Мы с Вовкой письмо пишем твоей Вале-Пуговке. Он ей буквы рисует, а я ей жуков. Красных.

Затем Соня слезла с дедовых коленок, ухватилась за брата и побрела с ним к остановке трамвая.

Внуки шли не спеша по дорожке парка, держась за руки под открытым чёрным зонтом. Дедушка стоял ещё долго, опираясь на трость, смотрел им вслед. В руках он перебирал воробьиное пёрышко, поправлял шнурок с жёлтой пуговкой, улыбался и вспоминал свою сестрёнку – озорную Валю-Пуговку, которой он так давно не писал писем. А через полчаса дед с внуками весело обсуждали по телефону великое путешествие обратно домой и первое общее письмо Пуговке в Новосибирск.

Подарок

«Хорошо, когда у человека есть тайна, которую нужно скрывать недолго», – думал Вовка, поливая чашки с цветами из чайника. А ещё лучше, когда их две: для мамы и для Хвостика. Первая тайна проклюнулась три дня назад, а вторая – только вчера. Но сегодня они сравнялись по росту, бутончики набухли и кое-где лепестки оттопырились вбок. Вовка решил, что Сонина была жёлтая, а мамина – белая. Это было очень кстати, что подснежники, которые Вовка бережно выращивал из луковиц, расцвели точно к сроку. В его классе никто, кроме Сеньки и Лёшки, не верил, что у Вовки получится эксперимент. А Вовка смог. Правда, пришлось экспериментировать у Сеньки дома. Из-за Хвостика, которая совала свой любопытный нос во все истории сразу…

А ещё так уж вышло, что из всего семейства Грушиных Хвостик любила обниматься больше всех. Соне нравилось смешно надуть щёки, широко растопырить руки и с разбегу бухнуться в папу или дедушку. Тогда они подхватывали её, кидали вверх так, что замирало сердце, ловили и крепко-крепко обнимали.

Вообще в семье все обнимались по-разному: мама нежно, трепетно, так, будто Соня была как пёрышко, дедушка всё время щекотался, папа прятал под бочок. И только Вовка как будто бы не любил обниматься. Ведь мальчишкам в его возрасте положено делать вид, что им совсем не нравятся всякие девчачьи глупости. Соня не сердилась на это, но умела подкрадываться к брату сзади незаметно и обнимала его со спины. А Вовка на самом деле и не возражал.

Подставив табуретку к холодильнику, Соня рассматривала календарь. Было закрашено красным уже пять дней. Перед каждым важным праздником Хвостик любила отсчитывать дни до радостного события. Помусолив карандаш, она аккуратно закрасила шестой день, а восьмёрку обвела несколько раз… Соня зажмурилась и представила, как подарит завтра брату коллекцию красных жуков и обязательно обнимет. Незаметно. И вдруг поняла, что до завтра утерпеть невозможно. И решила найти брата. Медленно, на цыпочках Хвостик пошла по коридору, заглядывая в комнаты в поисках Вовки.

– Да где же Вовка? – удивилась Соня. – Вечно его нет, когда очень нужно.

– Да вон, погляди, – показал дед в окно, – дерётся наш Вовка, да так, что пух и перья летят.

– Наш Вовка? Дерётся? – Хвостик залезла к деду на подоконник.

А во дворе на хоккейной площадке трое раскрасневшихся и взъерошенных, как снегири, друзей валяли друг друга в сугробах. Бой был за красавицу шайбу. Дрались красиво, но потом падали и долго копошились. То один потянет за воротник, то другой зацепится за шарф. Не разобрать, где чья голова, а где чьи руки-ноги. Вставали, снова падали и перекатывались, то отскакивая друг от друга, то боком налетая сзади, и опять валились в снег.

Через десять минут Вовка уже стоял в коридоре с порванным воротником и всклокоченными волосами. Шапка перекосилась на затылке. А в руках у Вовки была блестящая чёрная шайба. Он, не снимая валенок, пробежал до балкона и выкинул её на улицу прямо