Шепот бота - Павел Беренсевич

– Это мы свиньи? – процедил он. – А кто у нас за спиной договорился выдавить нас с матча?

Теперь я был ошарашен. Они могли сетовать на судьбу за такое невезение, и это меня бы не сильно удивило, но обвинять нас? У меня в голове не укладывалось. Особенно с учетом того, что из-за этого привалившего счастья мы теперь по горло увязли в финансовом болоте.

– Как же это, по-вашему, мы вас выдавили? – спросил я. – Нам просто повезло. Или не повезло, тут как посмотреть.

– Ага-ага, – подключился Ушастый. – Сначала «У нас нет денег», «Мы отпадаем», «Отказываемся», а потом пырк-шмырг за нашими спинами, так, чтобы все без нас устроить.

– Ну ты что, Ушастый! – пытался объяснить ему Яцек. – Мы ведь решили в последний момент. Вы тогда уже точно подали заявки. Кроме того, откуда ты знаешь, как бы все сложилось, если бы мы распределили заявки по-другому?

– Старик Филипа бы постарался, – сказал Бартек так уверенно, что даже Яцек посмотрел на меня с удивлением.

– А при чем тут мой отец? – выдавил я.

Лицо Бартека выражало победу проницательности над всемирной системой темных схем и одновременно презрение к наивным и упорно заблуждающимся.

– Все же знают, что у тебя батя в верхах.

Мой папа – программист в Министерстве здравоохранения, однажды даже сидел в столовой через два стола от самого замминистра. Когда я спросил Бартека, как, по его мнению, такой человек может влиять на результаты лотереи Лиги чемпионов, он совершенно не смутился.

– У них там есть свои договоренности, – уверенно заявил он.

– И почему же в таком случае выиграли оба приглашения?

– Видимо, он для пущей уверенности дважды потянул за ниточки.

– А почему он теперь не сделает так, чтобы нам можно было вернуть по одному билету, а? – едко спросил я.

– Прикрытие, – не сдавался Ушастый. – Чтобы не вызывать подозрений.

Он все продумал. Все подходило. Все сложилось. Даже если не сложилось, то сложилось еще точнее, потому что это портит общую картину, а нет ничего лучше для темных схем, чем то, что портит картину.

– Кажется, кто-то тут совсем рехнулся, – наконец проговорил я, и мы с Яцеком демонстративно вышли из раздевалки.

«А кстати, – подумал я уже в классе, – интересно, почему шеф свернул дела именно в тот момент, когда нас конкретно прижало? Это просто еще одно событие черной полосы, или кому-то были выгодны наши неприятности?» Я быстро прогнал эти дурацкие мысли, чтобы полностью отдаться другим: о том, что же теперь с нами будет.

Глава шестая

Итак, мы безработные. От одного только этого слова мне захотелось есть. Очевидно, организм подсказывал, что нужно наесться про запас, хотя мне не хватало не на еду, а на спасение чести. После уроков мы с Яцеком сидели на пластиковых стульях рядом с палаткой «У турка», вспоминая первый кебаб и поглощая второй, пока соус стекал у нас по рукам. Я был уверен, что всего одним этим актом отчаянного обжорства сведу на нет результаты недель усердного качания пресса. Мне было немного жаль расставаться с зачатками кубиков, неуверенно проступающих под кожей, но я не мог сдержаться. Впрочем, на кой мне теперь кубики? Что в нынешней ситуации значило мнение какой-то там посторонней девчонки? Пока я дважды в неделю стоял на «Сковородке», можно было ради развлечения размышлять, увижу ли я ее снова. Теперь тема Рыжей была полностью закрыта. Абсолютно. Окончательно. Существовала минимальная вероятность, что мы когда-нибудь случайно встретимся, но это уже неважно. Совсем. Совершенно. В любом случае, не настолько важно, чтобы я не мог съесть еще один кебаб.

– Что будем делать? – грустно спросил Яцек.

– Поищем работу, – ответил я с набитым ртом.

Хозяин палатки, желая идти в ногу со временем, помимо баранины и курицы указал в меню FreeWi-Fi, поэтому я потянулся за мобильным и вбил в поисковике: «Работа, листовки».

– Вот черт! – сказал Яцек, когда я показал ему результаты.

Десятки предложений! Листовки в почтовые ящики, листовки под дворники, листовки на улице. Листовки утром, вечером, по ночам. Листовки из рук, с мобильных стоек, расклейка. Листовки в обычной одежде, в ростовом костюме огурца, с песнями и плясками. Тысячи, миллионы листовок выезжали из-под станка и только ждали кого-то вроде нас, чтобы донести миру свои радостные вести.

– Листовки, Варшава, десять злотых в час, – прочитал я первое попавшееся объявление. – Звоним?

– Ну звони, – сказал Яцек.

– Почему я? Ты звони.

– Я не взял телефон, – выкручивался он.

– Ну возьми мой.

– У тебя более серьезный голос.

– Но я всегда забываю, что мне говорят.

Мы остановились на том, что позвоним из дома. Я возьму четные номера телефонов, Яцек нечетные. Потом мы сравним предложения и выберем лучшее. Мы отметили это решение, откусив по внушительному куску кебаба, и вдруг я вспомнил, что Драбовский должен нам деньги за прошлую неделю.

– Я надеюсь, он не слинял с нашими деньгами, – мрачно проговорил Яцек, но, судя по тону, надежда была туманная.

Преисполненный худших опасений, я снова взял телефон и жирными пальцами набрал: «Шеф, а деньги?» Ответ пришел через пару минут – еще более туманный. «Заплачу на обучении», – писал шеф.

– На каком обучении? – спросил я Яцека, показывая ему сообщение.

Он пожал плечами. Не знал.

«Каком обучении?» – написал я шефу.

После кебабового пира мы встали с пластиковых стульев и пошли по Иерусалимским аллеям в сторону улицы Маршалковской и метро. В подземном переходе мы с сочувствием взяли по листовке у трех уставших парней, а на «Сковородке» я поймал себя на том, что рефлекторно рассматриваю лица проходящих девушек. Около входа в метро я услышал сигнал сообщения. Я достал телефон и прочитал: «Бартек не говорил? Сегодня в 16, ул. Кручая 21, кв. 32».

* * *

Здание, которое мы искали, имело форму буквы Г и длинной стороной выходило на улицу Хожая. Высокий первый этаж со стороны Кручей занимали кафе, поликлиника и магазины. Следующие этажи выглядели жилыми и были отделены от торговой части карнизом с железной баллюстрадкой. Подъезды выходили во внутренний двор, в котором зелень и парковочные места вели борьбу за каждый сантиметр. Квартира тридцать два, как сообщала табличка, находилась на четвертом этаже. Двери со двора были закрыты. На домофоне около нескольких номеров квартир была указана информация о жителях или арендаторах: Спалинские, адвокатская контора, ООО «Интермакс». Однако большая часть кнопок, в том числе под номером тридцать два, оставалась анонимной. Мы позвонили. Домофон издал длинный гудок, а потом затрещал.

– Добрый день, – я наклонился к микрофону. – Мы пришли на… – Меня прервал тихий гудок открываемого замка.

Лестничная клетка была тесной, но чистой –