Чудеса в рождественскую ночь - Коллектив авторов

Великан выпустил из-под усов седой клуб табачного дыма и начал:

– Прежде всего, моя красавица, как тебя зовут?

– Зовут Машей! – бойко ответила девочка.

– А меня – Иваном!.. Вот и будем мы «Иван-да-Марья»… Скажи же мне, Маша, теперь: где ты живёшь?

– Живу в людях…

– У чужих людей, значит?

– Да. У Аграфены Матвеевны… Знаешь?.. У неё дом в Собачьем переулке! – пояснила девочка.

– Собачий переулок знаю очень хорошо, а Аграфену Матвеевну не знаю… Но где же твои отец и мать?

– Умерли. Отца я совсем не знала, а маму чуть-чуть помню…

– Как же ты очутилась у чужих людей? Почему они тебя взяли к себе? – спрашивал хозяин.

– Не знаю! – отвечала Маша.

– С каких же пор, давно ли ты живёшь в людях?

– Не помню!

– Гм! Вот так штука!.. – проговорил великан, смотря на свою гостью и в недоумении почёсывая затылок. – Ну, кроме хозяйки, кто ещё жил с тобой?

– А жил ещё хозяйкин муж и её брат.

– Что ж, тебе плохо было у них?

– Хозяин-то ничего, смирный такой, тихий… Ни одной колотушки я не видала от него… – рассказывала девочка. – А сама хозяйка… ну, рука у неё тяжёлая! Повесила она на стене, над моей постелью, ремень – и этим ремнём всё била меня… А уж особенно хозяйкин брат… и-и-и, беда! Колотил меня – страсть! Вот и вчера ещё он все руки мне исщипал… вон, видишь как!

Девочка засучила рукав, и действительно, повыше локтя, на белой коже были явственно видны сине-багровые пятна.

– Господи боже ты мой! И поднимается рука на малого ребёнка! – сказал великан как бы про себя. – Гм! Уродятся же такие люди… Диво!

Он удивлялся, потому что сам никогда не мог поднять руки на ребёнка. Сильные люди обыкновенно бывают смирны и не драчливы.

– Ты жила у них в работницах, что ли? – спросил хозяин, немного погодя.

– Да, в работницах!

– Что же ты работала?

– Да всё, – говорила девочка. – За водой ходила, в горнице убирала, шила, вязала, в лавочку бегала, туда и сюда… Летом работала в огороде, поливала, полола.

– Так ты умеешь шить и вязать? – спросил хозяин.

– Умею… Да что ж за мудрость! – серьёзным тоном промолвила Маша, разглаживая на коленях платье.

– Ох ты, работница-горе! – сказал великан, с грустной улыбкой посмотрев на девочку.

– А что ж такое? – отозвалась та. – Я только кажусь такая маленькая, а лет-то мне уж много…

– А как много?

– Семь лет, восьмой пошёл.

– И вправду много!.. – с усмешкой промолвил великан. – Ну, теперь слушай!..

Девочка уселась поудобнее и, притаив дыхание, собралась слушать «дяденьку», вообразив, кажется, что он долго станет о чём-то говорить ей.

– Оставайся у меня! Будем жить вместе… Вот и весь сказ! – проговорил великан, стукнув трубкой по колену.

Он быстро решался и быстро задуманное им приводил в исполнение. «Эта девочка – сирота, родных у неё никого нет, – рассуждал он, – значит, я имею такое же право, как хозяйка её, Аграфена Матвеевна, взять к себе девочку. И я возьму её, потому что у Аграфены Матвеевны ей жить худо, а у меня ей будет хорошо». И великан, в знак решимости, ещё раз стукнул трубкой по колену.

– Видишь… – продолжал он. – Был у меня братишка немного поменьше тебя… Он помер! А ты вместо него оставайся у меня и зови меня братом! Слышишь?.. Ну! Остаёшься у меня?

Девочка с изумлением смотрела на него.

– А как же хозяйка? – возразила она. – Ведь она меня за свечкой послала…

– Ну, свечку она сама себе купит! – сказал рабочий. – А два её трёшника я завтра отнесу ей.

«Если за прокорм девочки запросит денег, дам ей денег… Немного деньжонок-то у меня есть!» – подумал он.

– А есть у тебя какое-нибудь имение – платья, тряпки там, что ли?

– Ничего, братец, у меня нет! – отвечала Маша. – Есть две старые рубашки, да и те уж совсем развалились.

– Тем лучше, девчурка, – промолвил хозяин. – Это дело, значит, мы живо покончим. А если твоя Аграфена Матвеевна заартачится, так мы синяки покажем. А теперь, Маша, давай-ка ужинать!

Он вынул из печи тёплых щей горшок, кусок баранины с гречневой кашей и пирог с яйцами. Девочка с удовольствием ела и щи, и баранину, и вкусный пшеничный пирог. Рыжая собачонка той порой также подошла к столу и с живейшим интересом смотрела на Машу и хозяина.

– Как тебя звать? – обратился к ней хозяин.

Собака взглянула на него, хотела как будто встать, но вместо того только несколько раз хлопнула хвостом по полу.

– Гм! Сказать-то не можешь! Экое горе!.. А всё-таки как-нибудь звать тебя надо, – говорил хозяин. – Ну, будь ты с сегодняшнего дня Каштанкой! Каштанка! – крикнул он.

Собака сорвалась с места и подбежала к нему.

– Ну, вот и отлично! Будем жить втроём, как-нибудь промаячим. А ты, Каштанка, береги без меня мою сестрицу, хорошенько сторожи её! Слышишь?

Девочка весело смеялась. Собака, посматривая на хозяина, самым решительным образом помахивала хвостом. Хозяин накрошил в кринку хлеба, облил его молоком и дал Каштанке. В комнате несколько минут только и слышно было над крынкой: «хлёп-хлёп-хлёп»… Поужинав, Маша сказала братцу «спасибо» и опять села на приступочек у печки: она уже привыкла к этому местечку, оно нравилось ей.

– Сегодня ты у меня ещё гостья, а завтра принимайся за хозяйство, помогай мне! – сказал ей хозяин.

– Хорошо, братец! – промолвила Маша.

Убрав со стола и повозившись над чем-то в полуосвещённой кухне, хозяин вышел в комнату и увидал, что его сестрёнка сидит пригорюнившись.

– О чём, Маша, задумалась? – спросил он её.

– А думаю я, братец, если я останусь жить у тебя, кого будет бить моя плётка? Не возьмёт ли хозяйка опять какую-нибудь девочку?.. Как бы, братец, сделать так, чтобы все хозяева были добрые, чтобы они не дрались?.. Тогда у них хорошо было бы жить!

– Гм!.. Мудрено это сделать, – в недоумении проговорил великан, поглаживая бороду.

– И всё мне не верится, что я совсем ушла от Аграфены Матвеевны и буду жить с тобой и с Каштанкой. А ну как хозяйка придёт сюда за мной?

– Придё-о-от?! – угрожающим тоном проворчал великан, выпрямляясь во весь рост и с непреклонной решимостью смотря на дверь, как бы ожидая прихода сердитой, злой хозяйки. – Приди-ка! Я ей пальцем погрожу, так у неё пятки замелькают… Ха! Вздумали малое дитё бить…

– А если она пожалуется будочнику?[22] Тут что? – спросила Маша.

– Будочнику?.. Ну, что ж… Тогда мы синяки представим! Ведь за синяки нынче хозяев по головке не гладят, – успокоил её великан.

– А всё мне как-то боязно, братец! – призналась девочка, робко, с тревожным видом, поглядывая