Истории с последней парты - Виктория Валерьевна Ледерман

это бабане? Для нее обед – обязательно три блюда: первое, второе и третье. Только так, и никак иначе. И если я вдруг от чего-то отказываюсь, значит, заболела. И надо срочно щупать мой лоб и заглядывать в горло.

– Котлеты, – сказала я первое, что пришло в голову. Бабаня пошла к холодильнику, а я взяла пульт от телевизора и стала переключать каналы. Я искала ту самую рекламу, которую увидела два дня назад. Которая мне и подсказала, что делать. Там, в рекламе, на худенькую девушку нападали хулиганы, а она за три секунды раскидывала их по сторонам какими-то специальными приемами. И так ловко она это делала, что я ей даже позавидовала. Какая она молодец! Так им и надо, этим приставалам. Вот бы мне так! Подходит ко мне этот противный Мирон, а я хвать его за руку и через плечо – раз! И он кувырком улетает далеко-далеко и превращается в невидимую точку на горизонте. И больше не возвращается. А если возвращается, то ведет себя тихо-тихо, как мышь под веником. И в классе его не видно и не слышно.

В рекламе и адрес был, и телефон. Вот я и пошла вчера по этому адресу в секцию самообороны. А сегодня – в другие секции, где тоже могли обучать таким приемам. Только все напрасно. Нигде не записали. И теперь я не научусь драться и не смогу дать сдачи Мирону. Завтра я пойду в школу и снова буду терпеть его выходки.

До четвертого класса я и не знала, кто такой Мирон Соломатин. Нет, я его, конечно, видела все три предыдущих года. Но не обращала на него внимания. Подумаешь, одноклассник, такой же, как и все остальные. И он меня почти не замечал (какое счастливое было время!). А если иногда и дразнил, то не больше других. Меня все дразнили, я привыкла. Еще в первом классе поняла, что отличаюсь от них: я выше всех и больше, в очках с толстыми-толстыми стеклами. Да еще эти «ш» и «ж»! И длинные слова с перепутанными слогами…

А что у меня за имя? Света! Неинтересное какое-то имя, несовременное. Всех девочек сейчас так красиво зовут: Ангелина, Кристина, Милана, Валерия, Василиса. У нас в классе три Кристины, три Ксюши, две Полины, две Ангелины, две Александры, одна Софья, одна Лера, одна Милана… И одна Света – это я. Хуже и придумать ничего невозможно. Я и в детском саду была одна Света на десять групп. И в начальной школе, кроме меня, Свет нет. Да я вообще не знаю ни одной Светы-девочки. С таким именем мне встречались только взрослые тетеньки, учительницы да воспитательницы. А мама рассказывала, что в ее классе, наоборот, Свет было аж четыре штуки. Еще были Тани, Лены и Наташи. И ни одной Валерии, Кристины или Василисы.

Вот и выходит, что имя у меня из прошлого века. Прямо анти-ква-ри-ат, а не имя. А вместе с фамилией – так вообще жуть. Света Головастикова! Как тут не начать дразниться?

Головастиком я была целых три года. Это было, конечно, обидно, но терпимо. Что ж поделать, если фамилия такая? От фамилии никуда не денешься, она передается из поколения в поколение. Тем более папа рассказывал, что в школе его тоже звали Головастиком. И его папу, моего деда, тоже. Папа утешал меня, говорил, что я продолжаю традиции нашей семьи. Только он забывал о том, что и прадед, и дед, и сам папа – все они были мальчиками. И дразнить их Головастиками было не так странно, как меня. Если я девочка, то и прозвище мое должно быть женского рода, разве нет? А так получается двойное оскорбление – дразнят, да еще мальчишеским прозвищем!

А кое-кто из нашей семьи вообще избежал этой почетной традиции. Этот счастливый «кое-кто» – наша мама. Ее так не дразнили в школе, ведь раньше у нее была совсем другая фамилия. Это потом она стала Головастикова, когда вышла замуж за папу. В школе она носила фамилию Борисова. Хорошая фамилия, простая, и к ней невозможно придумать прозвище. И зачем мама ее поменяла? Это папа должен был менять, раз его фамилия оказалась хуже. И были бы мы сейчас все Борисовы. И была бы я тогда Света Борисова. Уж куда лучше, чем Света Головастикова. А если бы мне еще имя правильное дали! Например, Лера. Лера Борисова. Красиво. Или Кристина Борисова. Просто сказка! Может, тогда и жизнь у меня была бы совсем другой?

И вот теперь, когда мы перешли в четвертый класс, это мое прозвище вдруг забылось. Спасибо Мирону Соломатину. Оно исчезло всего лишь за один день, раз – и я уже не Головастик. Сейчас прозвище у меня женского рода, как я и хотела. Меня все зовут Плюшкой. (Еще раз спасибо Мирону Соломатину.)

Его посадили со мной в сентябре. На первую парту среднего ряда. А мою соседку, Сашу Есину, отправили назад, на место Мирона. Саша очень выросла за лето, и сидеть впереди ей стало необязательно. А Мирон совсем отбился от рук, всем мешал и, как сказала наша Юлия Егоровна, «ходил на голове» на задней парте. Меня она, к сожалению, пересадить не могла. Из-за зрения. Вот так мы и оказались с Мироном вместе, за одной партой.

– Эй ты, – сказал он мне на первом же уроке, – ты до-машку всегда делаешь?

– Ну да, а как же? – удивилась я такому вопросу и нерешительно добавила: – Меня вообще-то Света зовут.

– Да наплевать, – сказал он. – Завтра списать дашь. Математику и русский.

Тут я немного зависла. Я училась нормально, иногда хуже, иногда лучше, и списать у меня просили многие. Но они именно просили. А не приказывали наглым тоном.

– Да? – глупо спросила я. Я не знала, как надо отвечать в таком случае. И как вообще разговаривают с такими людьми, как Мирон.

– Да, – передразнил он и отвернулся. И больше ни разу на меня не взглянул в тот день.

Я мучилась весь вечер. Не знала, что мне делать. Я не хотела давать ему списывать. Потому что ему было наплевать, как меня зовут. Потому что он так со мной разговаривал. Потому что смотрел на меня, как смотрят на паука, который неожиданно появился в кухне на стене. Потому что… Потому что не хотела, и все!

И я сама не сделала домашнюю работу. Боялась, что если сделаю, то не выдержу и дам ему списать. Или он сам отберет. Просто вырвет тетрадь из рук. Я почему-то не