Цена жизни - Жанна Александровна Браун

На скуластом лице матери с большими карими глазами проступали красные пятна. Гера поспешно прятался, зная, что лучше в эти минуты не попадаться ей под руку.

— Ты цену своим рукам не знаешь! — кричала мать. — Лодырь несчастный! Боишься для ребенка пальцем лишний раз шевельнуть! А я-то, дура, радовалась — замуж за мастерового человека выхожу!

Отец вскакивал и грохал кулаком по столу:

— Суши весла, Полина! Не халтурщик я — мастер! Дерево живое, оно душу требует, а твой Семен мертвый человек, поняла? Ему хоть из коровьей лепешки, лишь бы модно было!

— Тебе-то что? Деньги платят, и ладно. Перебирать будешь — ничего не заработаешь… Да что с тобой говорить! Бригантинщиком был — бригантинщиком и остался! А жена с малым дитем хоть по миру иди…

Ссоры в доме наступали все чаще. Мать вытаскивала Геру из-за шкафа — больше в комнате спрятаться было негде, — прижимала к себе, причитая над ним, как над покойником:

— Деточка ты моя горемычная… Отец для тебя копейку не желает заработать… Другим-то детям родители ничего не жалеют, а мы… от получки до получки рубли растягиваем… Шубу, как у людей, не на что купить!

— Не слушай ее! — кричал отец. — Все у нас есть! Все!

Гера в отчаянии метался между отцом и матерью… Разве он мог выбирать? Ведь это были ЕГО отец и ЕГО мать.

В конце концов отец сдался. Не сразу. Мало-помалу.

Мать расхаживала по комнате веселая, рассчитывала, что купят, куда поставят, где повесят… И напевала что-то тихонько, точно мурлыкала от удовольствия. А отец теперь пропадал вечерами на халтурах. Приходил домой поздно, злой, усталый и швырял на стол деньги:

— На, Полина, радуйся. Еще одна лишняя копеечка!

И ложился на диван, лицом к спинке. Мать пересчитывала деньги, прятала в шкатулку под замок и, ласково улыбаясь, подталкивала Геру к отцу.

— Для него все, для него, для сыночки. Ну скажи папе спасибо, Герочка. Поклонись за заботу.

— Спасибо, — радостно лепетал Гера, надеясь, что теперь в доме снова настанет хорошая жизнь и отец начнет петь свои песни.

Отец поворачивался к сыну и брезгливо кривил губы.

— Мал еще деньгам радоваться. Или тоже в скопидомью породу пошел? А ну брысь! Я тебе покланяюсь!

Со временем комната наполнилась новой, сверкающей лаком мебелью под названием «гарнитур». Мать ходила следом за гостями и за Герой, и стоило кому-нибудь прикоснуться рукой к шкафу или серванту, тут же начинала протирать это место мягкой замшевой тряпкой, чтобы не осталось следа на полировке…

Друзья отца по работе или по службе на флоте уже не забегали на огонек, как прежде. Мать, не стесняясь, говорила, что от них никакого проку, только грязь да табачный запах. И лишние расходы…

Постепенно отец стал приходить домой поздней ночью, все чаще навеселе. В доме снова начались скандалы. Мать плакала на кухне, жаловалась соседкам на свою горемычную судьбу… Гере делалось нестерпимо стыдно. Он убегал из дому, чтобы не слышать, как мать честит перед чужими людьми его отца. Если бы он мог, он бы сделал все, чтобы отец перестал халтурить. Выбросил бы на помойку проклятый гарнитур, без которого они так хорошо жили. Перебил бы весь хрусталь в серванте. И они бы с отцом сидели вечерами на стареньком диване, пели песни или вместе смотрели бы футбол. А мать бы шила или вязала что-нибудь рядом… И не было бы тогда этих проклятых скандалов, из-за которых они стали друг другу чужими…

Гера замкнулся и все больше отходил от дома. Возвращаясь из школы, наспех хватал что-нибудь на кухне, швырял портфель за диван, где пылилась отцовская гитара — мать не позволяла вешать ее на ковер, — и до позднего вечера пропадал на улице с приятелями.

Мать не раз вызывали в школу, отчитывали за Герины двойки, прогулы и грубость. Она плакала в учительской, а возвращаясь домой, кричала на всю квартиру, что Гера сгубил ей жизнь.

— За что мне такое наказание?! У всех дети как дети, а этот прямо звереныш нахальный!

Классная руководительница много раз пыталась беседовать с Герой по душам. Рассказывала ему о прекрасных людях, с которых он должен брать пример. Даже приходила к нему домой. Отца, как правило, не оказывалось дома: он уходил на работу, когда Гера еще спал, приходил с халтуры, когда Гера уже спал, и если бы его не будили ночные скандалы, то Гера видел бы отца только по большим праздникам.

Полина Игнатьевна поила учительницу чаем из дорогих фарфоровых чашек с позолотой и плакала.

— На то вы и школа, чтобы ум-разум ребенку вкладывать. А что я могу? Об него хоть палку обломай — один прок. Глаза б мои его не видели! Сыт, обут, одет, будто принц… Одно пальто зимнее девяносто рублей стоит. А ботинки югославские зимние? Страшно сказать, сколько отдала! Что ему еще надо, не пойму? Я ему: «Сыночка, хоть бы спасибо сказал, какие дорогие вещи тебе покупаю», а он «Я не просил. Могла бы и подешевле», представляете? И в кого только уродился такой настырный?! Маленький был, не поверите, ласковый, как котенок… И ведь все для него, все для него…

Гера на беседах с учительницей отмалчивался. К плохим словам он привык, а хорошим не верил. Учительница, а костюмчик-то на ней допотопный… Мать бы такой ни за что не надела, хотя и простой вязальщицей на трикотажной фабрике. Про совесть говорит, а сама небось только и думает, где бы лишнюю копейку урвать, да только негде, наверное… А то бы не сидела с ним в школе после уроков, не тратила время даром.

Может быть, и закрылась бы его душа окончательно для добрых слов, если бы не комиссар… Как-то раз, уже в восьмом классе, обозлившись на учительницу из-за двойки по алгебре, Гера сбежал из школы и «от нечего делать» болтался на Большом проспекте возле кинотеатра «Молния». Денег на кино не было. Мать покупала ему в школе талоны на обед, как первокласснику, а таскать у нее тайком из карманов было противно, да и опасно. Не из тех она, чтобы не знать, сколько в кармане мелочи лежит.

Гера прошел в помещение кассы, надеясь встретить знакомых ребят, и нос к носу столкнулся с Толиком Сухаревым, по прозвищу «наглый как танк». Он знал, что Толик занимается фарцовкой, крутится возле гостиниц и магазинов. Он давно уже подкатывался к Гере, соблазняя независимостью, «раскрепощением от ига предков» и верными друзьями, с которыми Гере будет море по колено. Гера