Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

id="_mwCQ">Ностальгические мотивы звучат в рассказах Меружана Тер-Гуланя́на «Цвет воды» и Ва́лды Ме́лгалве «Бабушке, здесь же, на качалке на балконе», Эрки́на Агза́мова «Улица шайтанят». В рассказе армянского писателя мы видим, как общение с дядей, приехавшим на родину, заставляет одиннадцатилетнего героя по-новому увидеть то, что окружает его с ранних лет: свое село, холмы, ущелья, землю, воду... И мальчик не столько умом, сколько сердцем постигает смысл дядиных слов о том, что все мы остаемся там, «где впервые увидели солнце и воду. Все мы остаемся там, но только понимаем это слишком поздно». Подобными чувствами проникнуты и рассказ узбекского писателя, где трое друзей вспоминают о своих мальчишеских забавах и похождениях, и миниатюра писательницы из Латвии. Она не просто описывает дом, где прошло детство, здесь передана поэзия сельского уклада, неодолимое влечение человека к своим истокам.

Эта тема — общая для авторов сборника. Не случайны поэтому сходные детали и даже ситуации, которые мы встречаем в рассказах писателей, живущих далеко друг от друга. Литовец Бро́нюс Бу́шма («...А веснушки остались») и таджик Абдурофе́ Раби́ев («Когда ушел дорбоз» ) рассказывают о ребятах, перед которыми открывается ранее неизвестный мир чувств старших. Отношения влюбленных непонятны юным героям, они чувствуют здесь некую тайну. Так постепенно их представления о жизни утрачивают свою простоту, становятся сложнее, богаче.

Что-то меняется и в отношениях юных персонажей рассказа «Голубая тропинка» казахского прозаика Мади Аимбетова. Алтыншаш и Тураш еще недавно вместе бегали наперегонки, а сегодня подросток резко отказывается играть, может быть, даже вопреки своему желанию. Девочка не обижается, она, как и читатель, чувствует, что за этой резкостью — особое состояние, когда в мальчике пробуждается мужчина — работник, хозяин, для которого дело — прежде всего.

Полнота чувств, свойственная молодости естественная радость бытия ярко выражены в характере Сергея из рассказа новосибирца Ильи Картушина «Белая лягушка и др.». В нем описывается один день подростка в пионерском лагере. Наверное, многие читатели узнают себя или своих товарищей в этом герое — внешне раскованном, ироничном, уверенном в себе, но в то же время склонном к самоанализу, рефлексии, перепадам настроения. Не только удачи сопутствуют в этот день Сергею — чего стоят, например, его переживания по поводу мяча, забитого в свои ворота во время футбольной встречи, — но общая атмосфера повествования легкая и радостная.

Не склонен унывать и Федько из рассказа украинского писателя Василя Левицкого «Байстрюк» — характер и возраст берут свое, хотя бывают у мальчика и невеселые минуты. Больше всего угнетает его обидное прозвище, которое иногда приходится слышать от бездушных людей. Дело в том, что Федько растет без отца — ситуация сегодня, как мы знаем, не такая уж редкая. И закономерно, что она становится предметом художественного исследования. Надо, конечно, говорить об этом и с подростками — ведь это будущие отцы и матери, им не мешает задуматься о последствиях несложившихся браков. А также о причинах — об одной из них говорится в рассказе В. Левицкого «Илька». Впрочем, читатель убедится, что этим не исчерпывается содержание произведений.

Вообще молодые авторы не избегают разговора о насущных заботах и тревогах сегодняшнего дня, больных проблемах нашего прошлого. Скажем, Владимир Пу говорит о горе стариков, чей сын погиб в Афганистане. У мальчика из рассказа «Сад» ижевского прозаика Валерия Болтышева вызывает непонятное беспокойство сосед-парикмахер, не похожий ни на кого из окружающих. В поведении этого человека, странной манере общения он чувствует какую-то серьезную внутреннюю драму, душевный надлом. Некоторые приметы, например белый квадрат на стене, где недавно висел большой парадный портрет (Сталина — как нетрудно догадаться), кубинский марш указывают на время действия — конец пятидесятых годов. Судя по всему, «странный» герой рассказа — один из тех, кто недавно вернулся из сталинских лагерей и все еще не в силах осознать случившееся...

Серьезный разговор с ребятами о драматических сторонах жизни, о том, что вызывает сегодня беспокойство, необходим еще и потому, что у них не должно быть прекраснодушных иллюзий, которые при столкновении с реальностью рассеиваются, оставляя в душе пустоту, разочарование, пессимизм. Подросток должен знать, что в жизни ему будут сопутствовать не только радости, но и огорчения, что встретится он не только с добром, но и со злом. И нужно вырабатывать в себе стойкость, быть готовым противостоять злу, трезво оценивать его силу, не преувеличивая, но и не преуменьшая ее.

Тревогу, беспокойство по поводу каких-либо явлений писатель может выражать по-разному — в зависимости от материала, своей творческой индивидуальности, темперамента. Один автор пишет в страстно-публицистической манере, другому ближе спокойный анализ, третьему — юмор, ирония...

Именно ироническое начало преобладает в рассказе эстонца Ми́хкеля Му́тта «Franzosisch». Это история мальчика, родители которого вообразили, что он должен непременно прославить свой род, стать знаменитым, причем «неважно, в какой области». Нет смысла пересказывать сюжет этого рассказа, где мягкий юмор сочетается с грустью. Грусть оттого, что автор видит, как в погоне за престижем, желая как можно лучше выглядеть в глазах окружающих, люди нередко утрачивают естественность поведения, забывают об истинных ценностях. Однако писатель не только осуждает родителей мальчика, но и жалеет их. Авторское отношение к героям, его оттенки выражены в стиле, интонации повествования. И это относится, конечно, не только к рассказу М. Мутта.

Читая рассказы, сравнивая опыт героев со своим, читатель, возможно, задумается о том, что роднит всех нас — таких разных, живущих часто далеко друг от друга. Задумается об общности исторической судьбы народов нашей страны, о единстве духовных и нравственных ценностей, общем стремлении к лучшей, более свободной и честной жизни, готовности преодолеть все, что этому мешает.

Предлагаемый вниманию ребят сборник знакомит их с восемнадцатью новыми писательскими именами, с авторами, уверенно набирающими силу, которым, возможно, предстоит определять лицо литературы завтрашнего дня. Хочется верить, что это знакомство читатели захотят продолжить.

А. Неверов

Сильвия Челак

ДАНИВЕЯ

Апрель

Дина давно чувствует, что надо отвести глаза от окна. Остров поднял голос, он почти кричит, растолковывая что-то про критическую точку конденсации пара, и его режущий тенорок дрожит, как натянутая струна. И все же она смотрит в окно...

— Бабич, повторите, что я сказал!

Нарочито замедленными движениями девочка поднимается, старательно оглаживает черный форменный передник и, по-прежнему не глядя на учителя, отчетливо отвечает:

— Не могу. Я не слушала.

— Ценю вашу откровенность. А нельзя ли узнать, почему вы не слушали?

— Узнать можно... Мне скучно вас слушать. Все, что вы говорите, я прочитаю дома в учебнике, тем более что там это изложено буквально вашими словами.

— Так... Что ж, ваша дерзость дошла до критической точки. Именно до критической... Идите. И скажите завучу, что я запретил вам