Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Ваня изобразил на лице негодование.

— Хочу?! Слабо сказано! Я просто мечтаю стать этим… как его… подскажите: на кого здесь учат?

Ваня как бы раздвоился и существовал одновременно в двух плоскостях: на одной, внешней, он дурачился, разговаривая с Настей, а на другой, внутренней, сжавшись в комок, прислушивался к голосам в кабинете.

Голоса за дверью были хорошо слышны, и от этого вся ситуация: «Ванечка, выйди на минутку» — была еще невыносимее. Не хватало еще, чтобы Настя заметила состояние его раздвоенности. Он повернулся к клетке с канарейками.

— Вы любите животных в клетках?

Настя промолчала. Заложила в машинку лист, пододвинула к себе несколько мелко исписанных листков синей линованной бумаги и подняла на Ваню свои янтарные глаза.

— Вам очень не хочется поступать в училище?

Вот так, в лоб. И никаких «вокруг да около». Ваня смешался. Ничего себе… в голосе пейзаночки слышалось сочувствие. Дожили, товарищ Белосельский. Кажется, вас уже начинают жалеть.

— С чего вы взяли?

Настя продолжала внимательно смотреть на него, приподняв еле видные брови.

— Вы говорите неправду. Я же вижу.

Дверь кабинета отворилась, и Екатерина Ивановна позвала его тихим проникновенным голосом, точно обращалась к тяжелобольному:

— Ванечка, зайди, пожалуйста.

Ваня покраснел и, стыдясь перед Настей, шагнул в кабинет с таким чувством, словно выбравшись из одной полыньи, с размаху летит в другую.

Екатерина Ивановна попыталась ободряюще погладить его по голове, не дотянулась и, смущенно улыбаясь, подтолкнула его к столу.

— Познакомьтесь, пожалуйста. Ванечка, представляешь, это тот самый директор училища, товарищ Самохин Никодим Ильич, о котором нам столько рассказывали в Москве.

— Ва-неч-ка… — вдруг сердито протянул по складам директор. — Ванечки, Манечки, Танечки… А ну, подойди сюда, Иван, потягаемся!

Никодим Ильич выставил правую руку, уперев ее локтем в полированную поверхность стола. Ваня с опаской и удивлением смотрел на него. Это еще что за номер?

— Давай, давай, деточка! — подбодрил его директор.

«Ну, что ж, — подумал Ваня, — иду на вы!» С этим рыжим дубом ему вряд ли совладать, но так просто он не дастся. Не на того напали!

Кисти рук их сплелись крепко — Ване показалось, что его рука попала в горячий стальной капкан. Он напрягся.

— Жми, Иван! Еще!.. Молодец! — азартно кричал директор.

На висках у Вани вздулись вены. Стало трудно дышать, но еще миг… и он медленно прижал руку Никодима Ильича к поверхности стола.

Екатерина Ивановна испуганно ахнула. На багровом от напряжения скуластом лице директора отразились попеременно растерянность, удивление, восторг.

Ваня смущенно растирал пальцы. Черт его знает, как удалось ему это, но ведь удалось же! Видала бы Настя… А директор, кажется, искренне рад. Не-ет, в этом рыжем определенно что-то есть… Ваня с трудом пошевелил все еще немыми пальцами и честно сказал:

— Сам не пойму, как это вышло… Наверное, второй раз я бы не смог.

— Конечно! А впрочем, как знать… — Никодим Ильич поправил галстук, пригладил ладонью, редкие красноватые волосы и продолжал будничным распорядительным тоном: — Пойдешь в двадцать пятую группу слесарей ремонтников, к мастеру Шалевичу. Ясно? Между прочим, Виктор Львович — сын потомственного…

— Простите, — перебила Екатерина Ивановна, — почему именно слесарей? Это же… ну, я не знаю… Я думаю, надо все-таки спросить у мальчика, кем он сам хочет быть?

— Мальчик, кем ты хочешь быть? — ласково, но с достаточной долей ехидства спросил директор, поглядывая смеющимися рыжими глазами на Екатерину Ивановну.

А почему бы теперь не спросить: хочет ли он вообще в ПТУ? Самый подходящий момент. Но, увы, именно этот вопрос никого здесь не волнует.

А может, взять да и выложить все напрямик? Этот-то поймет… Ну, хорошо, поймет, а дальше что? Вот то-то… Ваня саркастически усмехнулся и сказал:

— Может быть, радиомонтажником… Все-таки интереснее…

Никодим Ильич достал из пакета Ванино свидетельство за восьмой класс, проглядел оценки и бросил его на стол.

— Работа радиомонтажника, Иван, требует необычайной аккуратности и терпения. Мелочей в этой работе нет. Монтажники порой распаивают элементы, стоящие десятки, а то и сотни рублей. Одно неверное движение — и насмарку идет не только его труд, но и труд прошлый и будущий целого коллектива… А у тебя, Иван, в свидетельстве много троек — это значит, что ты, мягко говоря, неусидчив… Мысль пояснить?

Ваня отвернулся и уперся оскорбленным взглядом в старый кожаный диван с продавленным сиденьем.

— Вот так, Иван. Выбирай себе, дружок, другой какой-нибудь кружок…

Ваня закусил нижнюю губу. Уши стали тяжелыми, горячими, еще секунда — и засветятся алым огнем. Так… И здесь атанде-с! Вам не кажется, дорогой товарищ Белосельский, что за последнее время вам частенько стало перепадать по визитной карточке? Осторожнее, это может стать привычным.

— Что у вас есть еще? — спросила Екатерина Ивановна непринужденным тоном, словно выбирала кофточку в универмаге. — Ванечка, кем бы ты еще хотел стать?

«Шведской королевой», — чуть было не сказал он, с трудом перебарывая гнев, вызванный показательно-светскими манерами тетки. Для этого рыжего она как на ладони, неужели не видит?

Никодим Ильич вытащил из стола толстый альбом в красном плюшевом переплете, разложил и повернул к Ване. На синеватом листе картона была наклеена фотография. Возле громадного, в полтора человеческих роста, станка стояли и сидели на корточках парни в халатах и беретах.

— Это фрезерный станок. — Директор ткнул пальцем в станину на фотографии. — Года два назад его подарил училищу наш базовый завод. Половина станка работала, а автоматику не могли пустить. Станок уникальный, конструкция устарела, чертежи к нему давно затерялись. Так вот, юноша, специалисты завода не смогли разобраться в схеме, а мастер, к которому я хочу тебя направить, вместе со своими выпускниками в прошлом году разобрался и пустил станок. Ясно? Современный слесарь-ремонтник — это же врач! Профессор! Он должен знать физику, механику, электронику, как хирург — анатомию. Мысль уточнить?

Директор взглянул безмятежно на притихшую Екатерину Ивановну, улыбнулся светлой простецкой улыбкой и, почесывая за ухом, точно советуясь с Ваней, сказал:

— Боюсь, понимаешь… Вдруг не потянешь? У Шалевича группа зубастая, один к одному. Да и сам не сахар. Интеллектуал!

Екатерина Ивановна обеспокоенно повернулась к Ване. Он понимающе усмехнулся. Тетке не терпелось передать строптивого племянника в надежные руки, а передача затягивается и как бы не сорвалась совсем, но рыжий-то… Неужели он действительно верит, что учеба в его разлюбезном ПТУ — большая честь?

— Тоже мне… Академия наук! — возвращаясь к спасительной иронии, усмехнулся Ваня.

— Вот это зря, — миролюбиво возразил директор, — но убеждать не стану. Вскоре сам поймешь.

2

Екатерина Ивановна торопилась. Она честно выполнила поручение брата и