Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Борис Иванович, — на тебя, понимаешь, действительно израсходовано слишком много слов. Георгий прав, хватит захребетничать. Не хотел работать головой, поработай руками.

Глава восьмая. Куда впадает Волга

1

Пока тетка рассчитывалась с шофером, Ваня разглядывал дом. Недоброжелательно и иронически. Отныне только так: как бы со стороны и с внутренней усмешкой. Безразличие и ирония — надежный щит от невзгод. А иначе худо. И пожалуйста, без энтузиазма, товарищ Белосельский, от вас его никто не требует.

Так вот оно какое, это самое училище, в которое отец и дядя решили заточить его за непокорность. Дом как дом. Кофейно-молочного цвета. С белыми прямоугольниками окон в три этажа. За стеклами цветные занавеси. Зеленые броды традесканций точно скрывают в глубине доисторических старушек с канарейками. Запах нафталина на лестницах. Самый обыкновенный дом, если не считать синей стеклянной вывески… Ну, что ж, привет тебе, скромный инкубатор трудовой славы! Как некогда говаривали славяне: «Иду на вы!» — и будь, что будет.

В прохладном темноватом вестибюле пахло хлоркой и сыростью от свеженамытого цементного пола. За конторкой с высоким барьером возле раздевалки сидела темнолицая носатая старуха в синем халате и читала «Комсомольскую правду».

— Будьте любезны, директор у себя?

Старуха выпростала из-под толстого платка ухо с цыганской круглой серьгой, располагаясь к обстоятельному разговору.

— А вам по какому вопросу надо к директору?

— По личному, разумеется.

— То-то, я гляжу, не то комиссия какая, не то еще что. Если по личному, то Никодим Ильич принимает с шестнадцати ноль-ноль, а если сынка определять привели, то вам, гражданочка мамаша, не к самому надо, а в приемную комиссию… Батюшки, набор-то давно закончился! Что ж вы так-то запоздали?!

За стеклянной матовой дверью вздымалась широкая деревянная лестница с резными дубовыми перилами. Такие лестницы строили в барских хоромах давным-давно, когда дамы еще носили кринолины.

Ваня и Екатерина Ивановна поднялись на второй этаж и очутились в громадном зале с двойным рядом квадратных колонн. По правую руку белели высокие двери с табличками: «Кабинет математики», «Кабинет истории», «Кабинет спецтехнологии»… А по левую — шли частые узкие окна с легкими розоватыми шторами. Простенки были завешены диаграммами, графиками, цветастыми плакатами с изображением различных станков.

В противоположном конце зал разветвлялся на длинный узкий коридор влево, винтовую деревянную лестницу вверх и лесенку из нескольких ступенек вниз.

— Странный какой-то дом, — с удивлением произнесла Екатерина Ивановна, оглядываясь, — вероятно, бывший особняк.

Пронзительный звонок ударил по барабанным перепонкам внезапно и так же внезапно умолк. Двери кабинетов распахнулись — и зал мгновенно заполнила толпа, смех, выкрики, топот.

— Девочки, девочки, семнадцатая группа! После обеда репетиция хора! Отец Никодим придет слушать!

— Ивано-о-ов! Мастер велел на перемене зайти!

— Ребята, Сашка, постойте! Физрук рвет и мечет! Наши три очка в полутяжелом недобрали…

— Врешь?! А петухи?

— У петухов ладушки!

— Эй, народы, посторони-ись!

Двое парней в черных халатах и рабочих ботинках тащили через зал к винтовой лестнице связку длинных тонких труб.

Ваня шел сквозь толпу с показной небрежностью, сунув руки в карманы и поводя плечами. Он ждал, что все эти парни и девчонки станут смотреть на него со злорадными ухмылками: «Попался, чижик?» — и был готов к молчаливому презрительному отпору. Но никто на него не смотрел, и это тоже было обидно. Можно подумать, что в училище каждый день привозят сыновей академиков.

Они спустились на несколько ступенек вниз, в полутемный, освещенный электричеством коридор, повернули направо, потом налево и очутились в большой светлой приемной перед кабинетом директора. От пола до потолка стены приемной были закрыты темными книжными шкафами. За толстыми зеленоватыми стеклами поблескивали золоченые корешки «Брокгауза и Ефрона», темно-зеленые тома Льва Толстого, Горького, красные ряды собрания сочинений Ленина.

У входа, слева, между шкафами высокое зеркало на низкой подставке, справа — вешалка-стойка. Возле окна, напротив зеркала, журнальный столик с двумя креслами: сиди, поглядывай на себя, если хочешь… На столике подшивка «Смены».

Вся эта обстановка невольно подтягивала, заставляла говорить на полтона ниже, точно здесь была не приемная директора профессионально-технического училища, а по меньшей мере кабинет ученого. Резкий стук пишущей машинки усиливал это впечатление. Посреди приемной стоял темно-коричневый полукруглый стол, а за столом сидела тоненькая девушка с пушистой русой косой, перехваченной у затылка алым бантом. Сдвинув белесые брови и закусив нижнюю губу, она медленно печатала одним пальцем.

И только канарейки в клетке на широком покатом подоконнике нарушали серьезность впечатления.

— Здравствуйте, милая. Мне бы хотелось видеть директора, — непринужденно улыбаясь, сказала Екатерина Ивановна, стягивая перчатки.

Девушка перестала печатать, а канарейки оглушительно защелкали.

— Вот я вас! — прикрикнула девушка и смущенно покосилась на Ваню. — Такие болтушки, сил нет… Сейчас Никодим Ильич освободится, и я доложу…

«Скажите пожалуйста, — подумал Ваня, — доложу… все как у людей. А девица с косой ничего… А-ля пейзаночка».

Екатерина Ивановна с беспокойством посмотрела на черную кожаную дверь.

— Как скоро он освободится?

— Не знаю. У отца Нико… Ой, простите! — Девушка запнулась и покраснела. — У Никодима Ильича корреспондент газеты. А вам очень срочно?

— Вообще-то, да, но мы подождем.

— Правда? А то, кто ни придет, все спешат, минуты ждать не хотят. Я прямо совсем измучилась.

Ваня помог тетке снять плащ, повесил его на вешалку и, поддернув брюки, расслабленно опустился в низкое кресло, закинув ногу на ногу.

Девушка серьезно посмотрела на него и улыбнулась. Взгляд ее был открытым, улыбка без тени насмешки, но Ваня, находившийся в состоянии «иду на вы!», с беспокойством скосил глаза в зеркало. Интересно: что эта пейзаночка нашла в нем смешного? Вроде бы все в норме. Зеркало — объективная реальность, ему чужды эмоции, и отражает оно довольно интересного молодого человека в отлично сшитом костюме.

Ваня успокоился. «Курица с бантиком», — с неприязнью подумал он. Стучит одним пальцем по клавишам, как клювом, и воображает, наверное, что великое дело творит. Интересно: учится она здесь или работает? А впрочем, какое ему до нее дело? Теперь-то…

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге показался круглый румяный парень с большим модным портфелем. Следом за ним, потирая руки и посмеиваясь, вышел невысокий рыжий мужчина в бежевом костюме и квадратных роговых очках.

— Товарищ Настенька, — почтительно обращаясь к девушке, сказал рыжий, — если не трудно, пригласите ко мне Виктора Львовича.

— Никодим Ильич, тут к вам…

— Да, да, — стремительно сказала Екатерина Ивановна, протягивая директору руку, — здравствуйте. Я из Москвы. У меня к вам письмо.

Директор осторожно пожал тонкие пальцы Екатерины Ивановны, взял ее под руку и подвел к креслу.

— Присядьте, пожалуйста. Я сейчас закончу с