Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Сергею начинал нравиться этот красивый насмешливый парень, и он почувствовал себя еще более стесненно оттого, что боялся тёперь ненароком ляпнуть что-нибудь не то. С ним это не раз случалось, особенно когда хотелось блеснуть юмором.

— Долго ли?

— Умница, — сказал Ваня и подмигнул, — шестьсот кэмэ в наш век не расстояние. Пятьдесят минут на реактивном.

Сергей оживился.

— Это что! Во Франции поезд пустили — триста пятьдесят кэмэ в час, слыхал?

— Так то во Франции…

Сергей видел, что Ваня поддразнивает его, и это тоже почему-то было приятно. Значит, на равных.

— Ну и что же, — весело сказал он. — Земля-то круглая!

— Ух ты! — восхищенно сказал Ваня. — Умница! Широко мыслишь!

Сергей польщенно улыбнулся.

— Я-то что… Вот ты бы со Славкой и с Федором поговорил — это да!

— Кто это?

— Славка? Братишка мой. Старший.

— Он в школе учится или уже…

— Не-ет. Учился до этого года, а сейчас они с Федором в ПТУ пошли, на слесарей.

— Вот как? — протянул Ваня удивленно. — И за что же их так, сердешных?

Ирония, проскользнувшая в Ванином голосе, неприятно задела Сергея. Он насупился и сказал с вызовом:

— А он, между прочим, сам пошел. Славка не из тех, кого можно заставить. Если хочешь знать, то Славка в любой институт мог поступить хоть сейчас, хоть у него восемь классов всего. Славка, если захочет, все может. И Федор тоже. Они…

Ваня шутливо поднял руки.

— Сдаюсь, сдаюсь! Ну, что ты, право, аки тигра лютая? Я же не знал… А ты молодец! Завидую.

— Кому?

— Брату твоему.

В эту минуту Сергей простил брату все прошлые и будущие обиды. Он уселся поудобнее и оглядел комнату, уставленную темной мебелью. Она резко выделялась на фоне стен, покрытых оранжевой клеевой краской. От сочетания темного дерева и оранжевых стен комната казалась перенесенной в Ленинград из древности, чуть ли не из прошлого столетия.

На стенах голубели акварели старинных парусников. В углу, возле книжного шкафа, высился громадный глобус на высокой, инкрустированной перламутром подставке. Таких больших глобусов Сергею еще не случалось видеть. Вообще вся комната выглядела так, точно жил здесь не инженер, а морской бродяга: бородатый, в тельняшке, с пеньковой трубкой в зубах — Пенкроф или капитан Гаттерас. И только одна вещь вырывалась из стиля.

Напротив дивана, где сидел Сергей, висела большая картина, написанная современными крупными мазками. На картине, раздвинув цветущие ветки шиповника, смеялась, подставив румяное лицо солнцу, беленькая девушка в красном сарафане. Под картиной на круглом столике стояла хрустальная ваза с тремя хризантемами.

Девушка выглядывала из кустов счастливым солнечным зайчиком и звала к себе странно знакомыми глазами.

— Кто это? — спросил он.

Ваня оглянулся.

— Леночка. Дочка дяди Бори.

Сергей удивился.

— Разве у них есть дети? А где она?

Ваня посмотрел на дверь, за которой слышался веселый голос Катерины, наклонился к Сергею и тихо сказал:

— Погибла. Два года назад… Проходила студенческую практику на заводе, а там случился взрыв… Тетя Маша преподавала географию, а после этого не смогла работать в школе. С мальчишками еще кое-как, а девочек увидит — начинает плакать и заговариваться…

«Вот оно что…» — подумал Сергей и вдруг ясно, точно видел все это наяву, представил, как Мария Кирилловна сидит в этой комнате возле портрета одна, день за днем, год за годом… Борис Иванович на работе, с людьми, а она как тот солдат, который просидел двадцать лет, охраняя подземный склад. Наверху шла жизнь, рождались и умирали люди. Сеяли, строили, находили и теряли, а он все сидел и сидел в подземелье…

В комнату, шумно отдуваясь, вошел Борис Иванович с красным после душа лицом, в зеленом стеганом шлафроке, перепоясанный витым шнуром с большими кистями.

— Что вы, братцы, приуныли? — бодро пропел он. — Раздвигайте столы, а я на кухню, там требуется грубая мужская сила. Серега, ты еще живой? Нашему Ивану палец в рот не клади…

Ваня засмеялся.

— Дядя Боря, что за странная рекомендация?

— Ну, извини… Кстати, как твои успехи в школе? Ты в девятом сейчас?

Улыбка на Ванином лице потухла. Он покраснел и отвел глаза.

— Поговорим об этом после…

— Что-нибудь не так? — удивленно и добродушно спросил Борис Иванович, уверенный вполне, что ничего дурного с его племянником быть не может, тем более в такой день, когда в доме впервые за долгое время собрались люди.

— Дядя Боря, я же просил… — Ваня рывком поднялся с кресла и вышел из комнаты.

Борис Иванович огорошенно посмотрел на притихшего Сергея, словно ждал разъяснений именно от него.

— Н-да-а… — наконец промямлил он. — Трудно с вашим поколением… Все у вас не просто, все с вывертами…

Сергей промолчал. Конечно, не просто. Взять хотя бы его дела в школе — хуже не придумаешь.

Борис Иванович постоял еще немного, потирая ладонью лысину и вздыхая, и пошел на кухню, шаркая по-стариковски тапочками. Сергей подумал, что теперь самое время смыться по-английски.

На площадке возле лифта, навалившись локтями на перила, стоял Ваня и смотрел вниз, в шахту между темными лестничными пролетами.

Сергей постоял в нерешительности. Ему хотелось попасть наконец домой и в то же время неудобно было оставлять Ваню одного. Получалось, что он как бы бросает человека в беде, да еще в чужом для него городе.

Он вздохнул и сказал на всякий случай бабушкино любимое утешение, которое она называла «безразмерным» за его пригодность к любым поворотам жизни.

— Пройдет…

Ваня обернулся.

— По рецепту Соломона?

— Нет. По рецепту моей бабушки.

— A-а… У Соломона, говорят, было кольцо с надписью: «И это пройдет». — Он нахмурился, сжал кулак и с каким-то отчаянием стукнул по перилам. — Ладно, еще не вечер…

— Ты о чем? — удивленно спросил Сергей.

Ваня обмяк и криво усмехнулся.

— О жизни, друг Серега. О жизни и о себе.

Глава седьмая. Девятый вал

1

Буря разразилась во время ужина.

Борис Иванович, огорошенный Ваниной грубостью, отправился на кухню и поставил Екатерину Ивановну, как она заявила потом Ване, к стенке. Екатерина Ивановна выложила брату все, не пытаясь хоть как-то смягчить поведение Вани там, дома. А потом, испугавшись реакции брата, сбежала в ванную, заявив, что вполне сыта и ужинать не будет.

Мария Кирилловна кое-как накрыла стол. Ужин начался при полном молчании.

Ваня надеялся, что разговор отложится до завтра, но Борис Иванович не выдержал. При всей своей доброте и покладистости, он так и не научился за долгую жизнь сдерживать свои чувства. Потыкав вилкой в кусок мяса, он резко отодвинул тарелку и засопел.

— Борька, — умоляюще сказала Мария Кирилловна.

Ваня