Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

На третьем этаже за приоткрытой дверью гремела музыка и кто-то пел уверенным басом: «Люди гибнут за-а-а металл, за-а металл…» «Это, может, раньше гибли за металл, — подумал Сергей, — а теперь гибнут за макулатуру», — и стиснул зубы, чтобы не застонать вслух, до того ему было тошно.

На узком подоконнике лестничного окна полусидел, упираясь в раму спиной, Борис Иванович Белосельский. Колени его, как пледом, укрывал лист розовой миллиметровки, исчерченный красными и синими геометрическими фигурами. Рядом с Белосельским стоял, прислоненный к двери Сережкиной квартиры, потертый черный портфель, из которого выпирали журналы и трубки чертежей.

— Здравствуйте, Борис Иванович.

Белосельский, не отвечая, протянул руку, поводил пальцами, будто искал что-то, и, не найдя, чертыхнулся и полез во внутренний карман пиджака.

— Я занят, — буркнул он, не поднимая головы.

Это было видно сразу, без слов.

— Борис Иванович, я только открою дверь, — робко попросил он.

Белосельский поднял голову, взглянул на досадную помеху отсутствующими глазами и покраснел, как мальчишка. На широком носу выступили капельки испарины.

— Извини, Сергей, зарапортовался совсем, — сворачивая поспешно чертеж, виновато сказал он, — понимаешь, незадача какая: ключ посеял. Вырвался сегодня пораньше, хотел поработать… и вот камуфляж какой…

— А разве Марии Кирилловны нет дома?

— Она в это время отдыхает. Режим. Я ведь обычно после восьми прихожу.

Интересно: от чего это она отдыхает? Детей нет, нигде не работает. Даже продукты им из стола заказов привозят…

— Подумаешь, режим, — сказал Сергей, — что же вы, так и будете сидеть?

— Так и буду, — сказал Борис Иванович, — а что?

Сергей замялся, не решаясь сказать то, что подумал. Со взрослыми никогда не знаешь, как поступить. Сами требуют: говори, что думаешь. А скажешь — сразу обижаются, обзывают бестактным. Словно быть тактичным — это думать одно, а говорить другое, то, что от тебя хотят услышать. И не удержался:

— Вы ее боитесь?

Борис Иванович сначала даже не понял, а когда до него дошло, удивленно хмыкнул и сказал серьезно:

— Уважаю. Улавливаешь разницу? Ну, что Мария Кирилловна могла бы со мною сделать? Не убила бы, а?

Сергей пожал плечами. Естественно. Разве за такие вещи убивают?

— Борис Иванович, к вам гости утром приехали. Парень и женщина…

— Что же ты сразу не сказал! — всполошился Борис Иванович. Вскочил и стал запихивать в портфель чертеж, но миллиметровка сложилась толстым пакетом и не лезла. Борис Иванович, чертыхаясь, сунул чертеж за пазуху и с расстегнутым портфелем ринулся через площадку, к своей квартире. Несколько тонких глянцевитых журналов на английском языке выскользнули и упали на пол. Сергей поднял их и подошел к соседу.

На звонок открыла Мария Кирилловна. Худенькая, как подросток, в черных узких брюках, в черном свитере, поверх которого свисала тонкая серебряная цепь с круглой бляхой из красновато-коричневой яшмы. Узкое лицо Марии Кирилловны было неестественно-белым, а губы ярко накрашены.

— Борька! — высоким нервным голосом воскликнула она, не дав мужу переступить порог квартиры. — Где ты пропадал? Я целый день тебе названиваю!

— Видишь, Машенька, какой камуфляж… я с утра пропадал в инструментальном, потом в БРИЗе, — точно оправдываясь, сказал Борис Иванович и погладил жену по голове. — Как ты себя чувствуешь? Отдыхала?

У Марии Кирилловны задрожали губы. «Неужели плакать станет?» — испугался Сергей.

— Ах, какое это сейчас имеет значение? И что вообще в этой жизни имеет значение?

Глаза ее слепо заскользили по стенам прихожей, оклеенной пупырчатыми кремовыми обоями, по беленому потолку, ни на чем не задерживаясь. Так же, как по стенам, она скользнула взглядом по Сережкиному лицу, потом еще раз…

— Господи, это же Сережа! — воскликнула она вдруг удивленно и радостно, будто вернулась издалека. — Что же ты стоишь? Давай сюда журналы. Борька, это твои? Я очень, очень рада, мальчик, что наконец собрался меня навестить. Катюша! Ванечка! Борька пришел!

Борис Иванович повернулся к Сергею. На широком лице его все еще жило виноватое выражение. Вытащив носовой платок, он с видимым облегчением вытер лоб и лысую розовую голову.

— Я пойду? — нерешительно спросил Сергей.

— Ни в коем случае. Ты же не хочешь огорчить Марию Кирилловну? — сказал Борис Иванович и загрохотал на всю квартиру: — Эй, москвичи, где вы прячетесь, бисовы родичи? Целоваться стройсь!

В прихожую, как по команде, выбежали давешняя женщина — туфли, костюм, глаза — все у нее было голубое, и даже черные, стриженные под мальчишку волосы отливали голубым — и светлый парень без пиджака, без галстука, в шелковой рубахе с распахнутым воротником. Увидев Сергея, парень подмигнул:

— Привет учащимся неполной средней школы!

Сергей хотел ответить ему в том же непринужденном тоне: мол, а сам-то кто? Но Борис Иванович заграбастал женщину и парня и стал тискать их, радостно похохатывая.

— Борька, ты все такой же!.. Ну, пусти же, медведь, у меня все кости трещат! — радостно кричала голубая, пытаясь вырваться из объятий. — На тебя годы не действуют, все такой же молодой и здоровый!

— Врешь, сестричка! Врешь, Катеринка, и, наверное, не без умысла. Цену твоим комплиментам с детства знаем!

— На этот раз совершенно бескорыстно, — смеясь, сказала Катерина, поправляя смятый жакет.

— А ты, Иван, вырос, бродяга! Совсем мужик! Как там мой ученый братишка? Здоров?

Ваня замешкался, кинул быстрый взгляд на Катерину и ответил сдержанно:

— Спасибо, дядя Боря, папа здоров.

Борис Иванович не заметил ни сдержанности ответа, ни секундного замешательства племянника. Он смотрел на жену, и было видно, как счастлив он тем, что она оживлена и улыбается.

— Сереженька, проходи в комнату. Ты еще не был у нас? — спросила Мария Кирилловна. — Что пишут родители? Скоро собираются быть дома?

— Да, да, — подхватил Борис Иванович оживленно, — Иван, знакомься: это наш сосед Сергей Димитриев. Прошу не обижать, у него отец в командировке. Маша, Катеринка, давайте все, что в печи, на стол. Я сейчас, только переоденусь.

Он скрылся в спальне, а Мария Кирилловна и Катерина заторопились на кухню, откуда шел бодрящий запах жареного мяса с чесноком.

Ваня провел Сергея в комнату и усадил на диван. Сергей смущенно сел на край, спрятав по привычке ладони в коленях. Он все еще не мог решить, правильно ли поступил, поддавшись на уговоры остаться. В семье Димитриевых было железное правило: «Бывай в доме только у тех, кто бывает у тебя». Борис Иванович бывал у них, но приходил к отцу, а не в семью, и по делу. «Ладно, побуду немного, — решил Сергей, — не сам же напросился…»

Ваня сел напротив в низкое кресло и непринужденно закинул ногу на ногу.

— Как происходит жизнь в колыбели? — посмеиваясь над Сережкиным смущением, спросил он. — Растете?